Я бы тебя не загадала - Алекс Хилл
Никита возвращается через несколько минут и садится за руль, опускает мне на колени большой бумажный пакет, а в руки сует подставку с двумя горячими стаканчиками, от которых исходит аромат крепкого кофе.
– Ух ты, – хмыкает Никита, заводя двигатель, – даже не будешь вопить из-за того, что я снова тебя запер?
Весело ему? Три ха-ха два раза. Все, что он делает искренне, – издевается, остальное – чушь собачья.
– А в этом есть смысл? – устало вздыхаю я.
– Не-а, никакого, – отвечает он. – Покормишь меня?
– Облезешь.
Машина трогается с места и несется по полупустым улицам. Утреннее солнце пытается пробиться сквозь плотные тяжелые облака, но просвета не видать.
– Я тебя кормил, – напоминает Никита, сбавляя скорость, и я сразу догадываюсь, что это значит. Будем бодаться. Как же иначе?
– Это была сделка, – парирую я.
– Тогда заключим еще одну. Ты хочешь в постель, а я – есть. Значит, пока я тебя везу, ты должна меня кормить. Смотри-ка, все честно.
– У тебя странное понятие слова «честно», Никита. Я здесь не по своей воле, если ты забыл. Последние пару дней ты меня практически похищаешь. Тебе как, нормально?
– Отлично, – незамедлительно отвечает он. – Я живу по собственным понятиям.
– Да, уже догадалась.
– Картошка.
– Что?
– Сначала хочу картошку.
Машина не едет, скорее ползет. Тихонько цокаю, переставляя стаканы с кофе в подстаканники, и достаю из пакета картонный конверт с жаренной во фритюре картошкой. Беру ломтик двумя пальцами и опасливо протягиваю Никите. Доберманов с рук я еще не кормила, да и не хотелось бы, если честно, но… Какие у меня сейчас варианты? Никита открывает рот и больше ничего не делает.
– Может, мне еще и прожевать за тебя, – пыхчу я, опуская картошку ему на язык.
– Лет через шестьдесят этим и займешься.
– Ты столько не проживешь.
– Будешь хорошо обо мне заботиться, проживу, – уверенно заявляет он, и я молча мотаю головой, не желая больше спорить. Себе дороже. – Аня, чего тормозим? Мечтаешь о нашей совместной старости?
– Скорее о твоей смерти.
– Голодной, по всей видимости, – ворчит Никита. – Займись уже делом. Можешь тоже поесть, если хочешь, я не жадный.
– Угу… – мычу я и запихиваю ему в рот сразу несколько хрустящих ломтиков.
«Ты больной», – добавляю мысленно.
Расправившись с завтраком, наконец-то добираемся до магазина рядом с общежитием. Двери машины, разумеется, заперты, но мотор Никита не глушит, а значит, можно рассчитывать на быстрое прощание. Если с ним вообще можно на что-то рассчитывать.
– Выспишься до шести вечера? – спрашивает он и опускает голову на руль, глядя на меня.
Замечаю на его лице тень тяжести мыслей. Что он в себе таскает? Что прячет в этой тьме? Он сам-то в ней хоть что-нибудь видит?
– А-а-аня… Прием-прием.
– До шести? – глупо переспрашиваю я.
– Да. Я заеду за тобой в шесть.
– Зачем?
– Как это зачем? У нас с тобой незаконченное дело.
– Все мы закончили.
– Нет, – твердо произносит он, и смазанная полуулыбка появляется на его губах. – Дружеская поездка. Прошлую ведь ты саботировала, помнишь?
– Потому что мы не друзья! – повторяю уже в который раз.
– Разве? Ты съела большую часть моей картошки.
– Это не… это не показатель дружбы.
– А что для тебя показатель?
Накрываю ладонью глаза, не заботясь о макияже, и нервно трясу головой:
– Никита, я уже не могу. Правда! Почти семь утра, это все… это невыносимо. Пожалуйста, хватит вопросов, отпусти меня уже.
– Да без проблем. Тебе всего-то нужно сказать пароль.
– Какой еще пароль?
Слышится шорох, а затем заискивающий рокот совсем близко:
– Скажи… Никита, спасибо за ночь. Я буду ждать тебя сегодня в шесть вечера и очень… очень скучать.
Злобно вдыхаю, покосившись влево, и цежу:
– Девки твои пусть такое говорят.
– С членом во рту это не очень удобно.
Никита все сверлит меня взглядом, дыхание учащается. Премерзкая картинка появляется в мыслях, слюна горчит. Не могу больше, это край. Запрокидываю голову, вжимая затылок в верхнюю часть сиденья, и почти кричу:
– Ну за что?! За что мне это наказание?! Что я сделала?!
– Боги тебя не услышат, Аня, зато я прекрасно слышу. А еще могу дотянуться в любой момент.
– Ты не отстанешь?
– Нет. – Никита не повышает голос, и все равно он гремит в ушах, точно раскат в грозовом небе.
Живот стягивает. Один узел, второй, третий… Сегодня, когда ко мне подошел тот настойчивый парень у бара, тоже было страшно, но тот страх был основан на отвращении, таком липком и скользком, как комок червей в банке с блевотиной, а вот страх, что вселяет в меня Никита, иного рода: подавляющий и усмиряющий, как плотное темное полотно. За ним я ничего не вижу, не могу убежать или закричать, не знаю, чего ждать, и поэтому не понимаю, как бороться. Это безысходность. Вот что он со мной вытворяет.
– Пароль, Аня. Пара фраз, и ты свободна.
– Никита… – шумно выдыхаю я, подбородок дрожит от паники и ярости, – спасибо за ночь. Я буду ждать тебя сегодня в шесть и-и-и… И чтоб тебя черти сожрали! Очень скучать!
– Над формулировкой еще поработаем, но для первого раза сойдет, – усмехается он и отстраняется. – Только оденься нормально, ладно? Твой готический прикид будет в самый раз. Косички можешь оставить.
– Что-то еще? – спрашиваю сухо, глядя точно перед собой.
– Да нет, вроде все.
Щелчок, и я тут же распахиваю дверь. Выскакиваю из машины и шустро шагаю к забору, запахнув пиджак на груди, внутри которой сердце буквально сходит с ума.
– Я тоже буду скучать, малышка! – кричит Никита мне вдогонку.
Едва сдерживаюсь, чтобы не перейти на бег. Сам психованный и меня такой же делает. Во что я влезла? Как теперь выпутываться? Стоит ли надеяться, что он пошутил? Почему ровно половина этих самых надежд стягивается на темную сторону, где объединяется в жуткую секту имени Никиты Сергеевича?
Пробираюсь на территорию общежития, вхожу в здание через заднюю дверь, на цыпочках поднимаюсь по лестнице и вставляю ключ в замочную скважину, с удивлением отмечая, что дверь в комнату не заперта. Прохожу внутрь и вижу Вику, застрявшую в узком горле водолазки.
– Кто здесь? – испуганно спрашивает соседка и неуклюже вертится.
– Чип и Дейл, – саркастично хмыкаю я, спеша ей на помощь.
Освобождаю Вику из плена. Ее рыжие
