Я бы тебя не загадала - Алекс Хилл
– Поехали уже, малышка, ты сейчас отключишься, а я не хочу тащить тебя в общагу на своем горбу. Кости у тебя тяжеленные.
– Какой же козел… – бубню я, подавляя зевоту.
– Что ты там мяукнула?
– Ничего.
Никита тянет меня обратно в зал, и я невольно напрягаюсь.
– Ку-куда мы идем?
– А ты как думаешь? Домой ко мне. Отведу тебя к Люцику на поклон, он обожает молоденьких девственниц.
– Что?
– Да расслабься, Аня, мы просто выйдем через служебный, – объясняет Никита и, остановившись у электрического щитка, щелкает по рычагам.
Свет гаснет, погружая подвал во тьму, и я крепче стискиваю грубую ладонь.
– Боишься темноты, малышка?
– Не угадал. Так даже лучше, сил уже нет тебя видеть.
– Да? А я на тебя смотрел бы и смотрел, только не в этой ужасной юбке.
– Чем тебе юбка-то не нравится?
– Ее хочется снять!
Ничего больше не отвечаю, позволяя Никите и дальше вести нас сквозь мрак. Поскорее бы этот черт уже отпустил меня; правда, стоит подумать об освобождении, как Никита, словно прочитав мысли, переплетает наши пальцы. А я… я безропотно подчиняюсь.
Урчит мотор, мимо проносится сонный город. Печка в салоне автомобиля работает на всю, но я никак не могу согреться в этой ледяной жестянке. Никита перехватывает руль то одной, то другой рукой, стягивая куртку, и бросает ее мне на колени.
– Хватит уже трястись.
– Холодно вообще-то, – отвечаю я и прячу руки под курткой, что еще хранит адское тепло.
– А что ты хотела, Аня? Зима. Придумала же, пиджак напялить.
– Говорит тот, кто сам только в кожанке и гоняет.
– До недавнего времени я жил на юге, там другой верхней одежды и не требуется.
– Говоришь так, будто скучаешь.
– Есть немного.
– Зачем тогда переехал?
– А как бы иначе мы познакомились? – отвечает он и резко выкручивает руль, сворачивая на одну из центральных улиц.
– Смешно, – колко отзываюсь я, пытаясь сориентироваться на местности в дымке утреннего тумана. – Никита, общага в другой стороне.
– Да, я знаю.
– Вот как? Здорово. Тогда почему мы едем…
– Мы едем завтракать, – уверенно обрывает он.
Спокойствие растворяется в теплом воздухе. Сжимаю кулаки, спрятанные под кожаной курткой, и произношу как можно суровее:
– Отвези меня сначала, а потом делай что хочешь.
– Я и так могу делать что хочу, – играючи отбивается он.
– Нет, ну это невозможно. Ты что, не русский?! Вези меня в общагу!
– Не ори. – Никита легонько дергает меня за косу. – Позавтракаем, и отвезу.
– Ты же… ты всю ночь отработал. Откуда столько бодрости?
– Привык.
– А я вот нет. И я хочу спать! – заявляю настойчиво.
– Хотела бы спать, уже давно была бы дома.
– Серьезно? Это ведь ты меня не отпускал, а потом еще и в кабинете своем вонючем запер!
– Точно? Не помню такого, – ядовито посмеивается он.
– Да чтоб тебя! Ты издеваешься?! Ты просто… ты…
Никита вновь ловит мою косу, притормозив на светофоре, и тянет к себе, сам наклонившись навстречу.
– Попытка оскорбить меня номер два. Кто я, малышка? Давай, скажи. Только знай, что на этот раз парой шлепков ты не отделаешься, а после дружить мы уже вряд ли сможем. – Сексуальная хрипотца в его голосе вызывает дрожь, что спускается по шее, груди и ниже, между ребер к пупку. Что же он такое? Его бы на законодательном уровне запретить как опасное для общества существо.
Мотор ревет, лицо горит, а прозвучавшая угроза распускается бутоном отравленного желания прямо внутри моего живота, и чем больше я сопротивляюсь, тем крепче его корни, оплетающие каждый внутренний орган. Выбиваю косу из пальцев Никиты, натягиваю повыше его куртку и сползаю по сиденью.
– Плевать! Я буду спать. Как накатаешься, отвези меня домой.
– К себе?
– Прекрати это, – цежу сквозь зубы.
– Что именно? – невозмутимо уточняет он.
– Да все! Чешешь про дружбу, потом флиртуешь, а следом издеваешься. Как тебя вообще можно понять?
– Ты научишься.
– Но я не хочу. – Поворачиваю голову, глядя со всей серьезностью. – Ты и сам этого не хочешь. Во что ты играешь, Никита? Почему я?
Он постукивает пальцами по рулю и молчит. Долго. Удивительно долго. Неужели нечего сказать? Вот так неожиданность.
– Мне кажется, мы с тобой похожи, – наконец-то отвечает Никита, но это все еще ничего не объясняет.
– Похожи? И чем же?
Покачиваюсь от резкой остановки. Сероватое предрассветное сияние заглядывает в теплый салон автомобиля, где слышится теперь только мое сбивчивое дыхание.
– Приехали. – Никита забирает у меня куртку и надевает ее. – Что тебе взять? Кофе? Бургер?
– Ответь на вопрос, – произношу решительно.
Никита поворачивается ко мне лицом и выпускает в воздух свой опасный паралитик, протягивает руку и проводит указательным пальцем по шраму у меня на брови.
– Рана рваная, ее не зашивали, а значит, в больницу ты не ходила, хотя рассечение было довольно глубоким. Рубец не старый, это не детский шрам.
– Я-я… это… просто… – Каждое слово, что я пытаюсь выдавить, превращается в огромный кактус, застрявший в горле.
– Нет, Аня, ни хера это не просто.
Никита проводит ладонью вверх по своему лбу и убирает челку: кривой белый широкий шрам тянется вдоль линии роста волос. Ребра хрустят, в носу начинает нестерпимо щипать от призрачной боли, а левый глаз пульсирует от нервного тика. Не знаю, что сказать, ничего не могу придумать. Если спрошу о его шраме, придется рассказать о своем, а я никогда и ни за что этого не сделаю.
– Что тебе взять? – снова спрашивает Никита, схватившись за ручку двери.
– Ничего, – едва шевелю дрожащими губами.
– Уверена?
Киваю, ведь ела не так давно и совсем не чувствую голода. Никита выходит из машины, следом щелкают замки, что уже ни капли не удивляет. Отворачиваюсь к окну, глядя на пустую парковку круглосуточной забегаловки, и потираю пальцами левую бровь. Не знаю, кто оставил Никите метку и при каких обстоятельствах, но, что бы там ни было, это не делает нас похожими и уж точно не сделает друзьями. Дерьмо случается со всеми, и каждый переживает его по-своему. Мне нравится мой способ – отстраненность и замкнутость. Вечер был неплох, если уж откровенно, но я не хотела бы повторять, и мне совсем не нужен очередной псих в окружении, каким бы привлекательным и настойчивым он ни был. Внутренний голос хохочет где-то в глубине сознания – ему снова не нравятся мои жалкие попытки оправдаться и выстроить стену из соплей и палок. Обиженно фыркаю
