Я бы тебя не загадала - Алекс Хилл
– Не ожидала увидеть тебя раньше вечера воскресенья. Что-то случилось? – участливо спрашиваю я.
– Да мы… мы с Володей поссорились. Только он еще об этом не знает.
– Это как?
– А так, что он всю ночь был занят своими дружками, притащил меня на хату к одному из них и забыл, что у него есть девушка. А потом мы приехали к нему, и он увалился сразу спать. Представляешь?! Вот я и свалила по-тихому, пусть проснется в одиночестве и подумает о своем поведении.
Логика сомнительная, но я не в состоянии сейчас вести обоснованные споры, поэтому просто киваю.
– А ты сама где была? – спрашивает Вика, озадаченно меня рассматривая. – Это что, моя юбка?
– Я постираю и верну. – Пихаю в руки соседки водолазку и плетусь к своей постели, бросая пиджак и сумку на стул.
– Я не к тому. Для кого ты так нарядилась?
– Ни для кого, – отмахиваюсь я, раздеваясь.
– Ну коне-е-ечно… – многозначительно тянет Вика. – Ты была с ним, да? С Климом!
Пальцы немеют в короткой вспышке слабости. Вика подкрадывается ко мне со спины и заговорчески понижает голос:
– И как он? Хорош? Все так, как о нем говорят?
– Не понимаю, о чем ты.
– О сексе, конечно. У вас…
– Я с ним не спала! – рявкаю не своим голосом и забираюсь в постель.
– Ну хоть целовалась? – Соседка нависает надо мной, в ее глазах сверкает пьяный восторг, а меня раздирают на части противоречивые чувства.
– Вика, давай спать, – прошу устало. – Ничего такого не было, не жди от меня веселой истории.
– А-а-а, поняла. Ты его маринуешь, да? Ань, смотри не передержи, а то сорвется. Такие парни, как он, не слишком любят добиваться девушек, надо поскорее посадить его на крючок. – Вика наглядно демонстрирует свои слова: одной рукой показывает кольцо, пронзает его пальцем другой руки и сгибает, крепко зацепившись, затем смеется и направляется к своей кровати, виляя бедрами.
Какая же дурочка. Если бы я мариновала Никиту, то только в хлорной кислоте, а если и садила бы, то на кол. Отворачиваюсь к стене, обнимая подушку, и уже собираюсь нырнуть в такой желанный и спасительный сон, как соседка вновь подает голос:
– Когда вы увидитесь снова?
Вопрос призывает волнение в тело: легкая тяжесть в груди, участившееся дыхание, а с ним и сердцебиение. Вслух ничего не отвечаю, но про себя думаю: «Надеюсь, что никогда».
Сквозь сон просачивается ласковое прикосновение к плечу, а за ним и нежный женский голос:
– Просыпайся, спящая красавица, твой принц уже здесь.
Конечно здесь, прямо сейчас я смотрю на него с вершины сказочной горы. Он летит на белом драконе все выше и выше к голубым небесам навстречу яркому солнцу.
– Аня-я-я, – снова настойчиво зовет кто-то. – Ты меня слышишь? Вставай!
Зачем? Я и так стою. Ступни щекочет мягкая трава, свежий ветер касается кожи, треплет юбку пышного платья и длинные светлые волосы, а сердце в груди такое большое, сильное, полное любви и смелости благодаря принцу, что летит ко мне.
– Слушай, он сказал, что подождет пять минут за дверью, а потом…
– Никитина! – гремит вдруг властный голос, и небо в моей сонной фантазии покрывается черными трещинами. – Я, по-твоему, на Хатико похож?
Солнце меркнет, в белого дракона врезается ящер с кожаными перепончатыми крыльями, а верхом на этом чудище…
– Ты в курсе, что в оригинальной версии сказки принц не поцеловал Спящую красавицу, а трахнул ее? Тоже хочешь?
Подскакиваю в постели, едва успев ухватить одеяло у груди. Глаза слезятся, но я очень хорошо вижу стоящего в дверях хмурого Никиту Сергеевича.
– Какого?.. – ошарашенно смотрю на Вику. – Ты зачем его впустила?!
Соседка небрежно пожимает плечами и поправляет пояс пушистого халата, лукаво поглядывая на незваного гостя:
– Он сказал, вы договорились о встрече.
– Вранье!
– Да ну? Ты обещала ждать меня в шесть, а сейчас… – Никита приподнимает левую руку, чтобы свериться с часами. – Шесть пятнадцать.
– Я ничего не обещала! Ты заставил меня это сказать!
– Не помню такого, – безразлично отмахивается он. – В любом случае это не оправдание, у тебя десять минут на сборы. Давай живее!
Вика тихонько хихикает, но я затыкаю ее колючим взглядом, который позаимствовала у черта, что стоит на пороге. Все это вообще не смешно.
– Я никуда с тобой не поеду, – заявляю твердо.
Темные глаза разгораются, как угли в жутком пепелище. Мне хочется накрыться одеялом с головой, да только это вряд ли спасет.
– Поедешь. Ты можешь решить только, в каком костюме: сонной панды в нижнем белье или девочки-гота из «Семейки Аддамс». Тик-так, Аня. Тик-так.
– Ты не посмеешь… – втягиваю голову в плечи и крепче стискиваю одеяло.
– А давай проверим. – Никита сверкает безумной ухмылкой и делает широкий шаг вперед.
– Ладно! – Выставляю руку перед собой, растеряв всю храбрость. – Жди меня на-а-а… на улице. Я-я… я сейчас спущусь.
– Ну вот так бы сразу, – холодно бросает Никита и разворачивается. – У тебя десять минут!
Он покидает комнату, и я прижимаю край одеяла к лицу, чтобы заглушить досадливый крик о несправедливости этого мира на чистейшем русском матерном.
– Какой же он горячий, – мечтательно произносит Вика. – Ань, ну ты чего сидишь? Собирайся скорее. Хочешь, я дам тебе свое красное платье? Он перед ним не устоит.
– А давай! – выплевываю я и поднимаюсь с постели. – Когда я откушу тебе башку, на нем не будет видно капель крови!
– Что? – Соседка недоуменно хлопает ресницами.
– Дура ты, Вика. Самая настоящая дура!
– Да что я не так-то сделала?! – обиженно вскрикивает она, но у меня нет времени на эти разборки, нужно поберечь силы.
Надеваю халат и тапочки, беру косметичку и бегу в душевую комнату. Злюсь на весь свет, и на тьму тоже злюсь. Что Никите еще от меня нужно? Хотя это не так уж важно: он может забрать все, что пожелает. Важнее понять – что делать мне? Я совершенно запуталась, как эта муха, что вот уже несколько дней висит в паутине под потолком душевой. Боролась ли она? Достаточно ли сил приложила, чтобы выбраться? А я? Я боролась? Пыталась защититься или только и делала, что скулила?
Сборы занимают больше десяти минут, но скорость предельная. Надеваю черные джинсы, толстовку, куртку и ботинки. Завязываю волосы, волнистые из-за косичек, в небрежный низкий пучок и выхожу на улицу. Никита стоит у пассажирской двери машины, немного ссутулившись и спрятав руки в карманах кожаной куртки. Холодно ему, да? Какой же он
