Только с тобой. Антифанатка - Анна Джейн
— А ты горячая, лапуля, — прошептал мне на ухо Кезон и зачем-то поцеловал в щеку, от чего у меня моментально вспыхнуло лицо. Да что он себе позволяет!
«Поцелуй его, поцелуй, поцелуй», — зашептал внутренний голос, а память стала подбрасывать фрагменты из нашего общего недавнего прошлого, где мы с упоением целовались. Я силой воли заставила себя переключить внимание. И с трудом, но все-таки пересела на диван.
— Говори шепотом, — велела я. — Мне не нужны проблемы.
— Окей, понял.
— Где ты был?
— Услышал вопль твоей хозяйки, понял, что сейчас она будет искать меня, и благоразумно вышел за дверь, — невозмутимо ответил Кезон. — Аккуратно ее прикрыл. А потом вернулся.
Я выдохнула. Продуманный какой!
— А если бы тебя обнаружили журналисты? — спросила я сердито.
— Они на улице, в серой машине. Я из окна видел, как они в нее садились, — спокойно отозвался музыкант. — Так что все в порядке.
— В порядке? — зашептала я в ярости. — Нет, милый мой, ничего не в порядке! Быстро говори мне, зачем приехал и как узнал правду! Рассказывай мне все.
И он рассказал.
Глава 15
Это произошло за день до последнего концерта турне. Мы летели в Нью-Корвен на нашем частном самолете, потому что были дофига мажорами, и если кто-то думает, что рок-группа в своем самолете веселится до потери пульса, бухает и устраивает оргии, тот в корне не прав. Мы спали. Просто спали, развалившись на креслах, которые легко трансформировались в кровать. Все — музыканты, менеджеры и их помощники, охрана, команда техников и инженеров. За эти долгие месяцы гастролей устал каждый. И каждый хотел поскорее вернуться домой, к семье. Ну, кроме меня, потому что «Лорды» и были моей семьей. Зато Феликс пропустил день рождения и жены, и ребенка, и на самом деле это было грустно, потому что я видел, как он переживал. Я бы тоже переживал, но сомневаюсь, что у меня будут жена и дети. Это для нормальных людей, не для таких, как я.
Перелет был долгим, и я успел выспаться. Не знаю, как так вышло, но в итоге я разговорился с Эдди — помощником Стива. Мы сидели на диванчике, лениво жрали снеки и болтали о какой-то фигне. Он впервые полетел с нами в турне.
— Сначала я думал: «Вау, турне с „Лордами“, я увижу весь свет, круто», — говорил Эдди, посмеиваясь. — Думал, типа мы побываем в тридцати странах. Я буду гулять и снимать достопримечательности в каждом городе, чтобы мои друзья на фейсбуке и в инстаграме обделались от зависти. А в итоге устал как пес. Сейчас вообще пофигу, куда летим — все равно будет одно и то же. Аэропорт, отель, концерт, отель, аэропорт. Последний раз сторис делал месяц назад, в Риме, и мои друзья все еще думают, что я там. Еще и пить нельзя.
Я прекрасно его понимал. Наш стафф получал немало, но и работали они не меньше нашего, а то и больше. Кроме того, Стив ставил серьезные ограничения на алкоголь и наркотики. Все это было под жестким запретом и было даже прописано в договоре, где также упоминалось и то, что вся полученная во время работы информация строго конфиденциальна. Стив умел подбирать правильных людей, и у нас никогда не было проблем с тем, что кто-то сливал информацию о нас.
— Ничего, дружище, это последний концерт, и после него ты отправишься домой, — дружески похлопал его по плечу я. Я умею быть дружелюбным и внимательным. И потом люди почему-то думают, что мы реально становимся друзьями. Но это не так. Чтобы стать моим другом, надо хотя бы получить кружкой по голове, как Марс. У меня вообще есть правило трех лет. Только после трех лет общения я могу назвать человека другом. Может быть. Если звезды сойдутся.
— Вы должны зажечь в Нью-Корвене, — кивнул Эдди, и мы чокнулись бокалами с соком вместо пива. Стив постарался, чтобы и музыканты могли пить только в гримерных. И то заставлял следить стафф, чтобы это было в пределах нормы.
— Зажжем, чувак.
— Главное, чтобы там не было такого же мужика, который поставил камеру, — хохотнул Эдди и добавил с заговорщицким видом: — Его, кстати, нашли на днях. Я случайно услышал.
— Какого мужика? — не понял я.
— Ты что, забыл? Того, который был в том городе, в России… Не помню названия, — отозвался Эдди. — Он пробрался в гримерку Октавия, с которым ты потом поменялся, и поставил камеру.
У меня пересохло в горле.
— Подожди. Это же была девушка. Рыжая, — нахмурился я.
— А, нет! Рыжая ни при чем, — беззаботно махнул рукой Эдди. — Там же охрана открыла запись после того, как рыжая убежала, а ты ушел. И они увидели, что камеру мужик ставит. Из местного концертного агентства. Но он, правда, слинять успел. Сначала думали, что рыжая его соучастница, а потом чувак один признался, что он в гримерку пришел, чтобы найти кольцо, а рыжая его застукала и выгнала. Сама стала искать. А тут и ты появился. Короче, рыжая крошка невиновна.
— Что ты сказал? — переспросил я, чувствуя, как сердце пропустило удар.
Невиновна. Мне захотелось найти Стива и придушить его. Какого дьявола он молчал все это время?!
— А ты не знал? — удивился Эдди.
— Нет. Не знал. — Мой голос больше не звучал дружелюбно. Он был холоден, и внутри меня тоже был холод. Холод ярости. У меня руки дрожали от этой ярости. Перед глазами стоял образ рыжей, по щекам которой катились слезы.
«Пусть извинится. Мне не нужны деньги — мне нужна искренность», — услышал я свой голос, пропитанный ядом.
«Простите меня за то, чего я не делала, — сказала Наташа. — Если вам удобнее свалить на меня чужой проступок, пусть будет так. Мне не привыкать. Я часто остаюсь виноватой в том, чего не делала. И сейчас тоже побуду козлом отпущения. Ведь так будет легче для всех, верно? Ах, да, за пощечины извиняться не стану. Заслужил».
У меня перед глазами запрыгали алые искры. Вот же черт! Я реально унизил ее! Заставил признать вину
