Только с тобой. Антифанатка - Анна Джейн

деньги, то сейчас мое отношение к легким деньгам поменялось. Я была не в себе, когда согласилась с предложением Ольги. Вообще не понимала, что делаю. Мне казалось, что это какая-то игра. Но сейчас все иначе. Поэтому спасибо еще раз. И просто уйди.

Воцарилась тишина, и мне казалось, что я слышу, как бьется сердце — то ли мое, то ли его. Кулаки Кезона крепко сжались, по лицу заходили желваки. Но он все же сумел взять себя в руки.

— Ты уверена?

— Да. Уверена.

— Окей. Я уйду. Только принеси кроссовки. Кажется, я оставил их в большой комнате.

Внутри меня все похолодело. О его обуви я и думать забыла.

— Кроссовки я отдала, — ответила я нехотя. — Вернее, продала…

— Кому? Когда? — Одна бровь Кезона выразительно поднялась. В нем неуловимо что-то изменилось. Из опасного он стал дурашливым. Король превратился в шута.

— Фроловне, — призналась я. — Она их нашла, и мне нужно было выкрутиться.

— И за сколько? — поинтересовался Кезон.

— За тысячу. — Я снова была честна. А куда мне было деваться?

— Мало, — вздохнул он. — Надо было хотя бы две взять.

— Две бы Фроловна не дала. А так она мне на тысячу плату за комнату снизила.

— Подожди, — наморщил лоб Кезон. — Сколько ты вообще платишь за эту убогую комнатку?!

Я назвала сумму ежемесячного платежа, и у него глаза на лоб полезли.

— Когда это в России стало так дорого платить за жилье? В Нью-Йорке за эти деньги можно люкс неделю снимать в крутом отеле! Ну или на сутки президентский номер.

— Эммм, не думаю, — промычала я, не зная, что сказать. Наверное, у Кезончика в очередной раз поехала крыша, весело гремя шифером. — Может, ты рубли в доллары перевел неправильно?

— Так. Не понял. Ты продала мои кроссовки за… тысячу рублей?! — потрясенно Кезон.

— Ну не долларов же! — всплеснула я руками.

Он захохотал и, чтобы приглушить собственный смех, закрыл рот тыльной стороной ладони.

— Ты вообще в курсе, сколько они стоят? — спросил он сквозь смех.

— Без понятия.

— Три тысячи баксов, лапуля. Это лимитированная серия одного крутого спортивного бренда. И ты отдала их бабке. Поверить не могу!

— Сам виноват! — уперла я руки в боки. — Надо было унести с собой.

Кезон хотел поспорить со мной, но этого не получилось.

— Наташка! — снова раздался голос Фроловны, и он по привычке моментально скрылся в шкафу. А я подорвалась с дивана, но тотчас опустилась обратно, подумав, что это будет подозрительно.

— Да, Глафира Фроловна, — вздохнула я, когда хозяйка оказалась в комнате.

— Я спать пойду, — объявила она. — Дверь закрыла на ключ. Доброй тебе ночи. Я с председателем говорила. Завтра пойдешь с его внуком знакомиться. Со мной вместе. И пироги возьмем. Выдам я тебя замуж, не боись!

Я и пискнуть не успела, как Фроловна захлопнула дверь и ушла к себе. Мне оставалось лишь закрыть лицо ладонями. Вот что такое настоящее невезение…

— Ты чего? — удивился Кезон.

— Фроловна дверь на ночь закрывает, — потерянно прошептала я. — На ключ. Изнутри.

— И что? — его бровь снова поднялась вверх. Да как он ее так выгибает?

— А ключ у нее остается, — призналась я. — Она все боится, что воры залезут.

— То есть мне тут на ночь придется остаться? — спросил Кезон. Я кивнула, а он заржал, как ненормальный, зажимая рот рукой.

Вот что значит не везет так не везет!

Глава 17

Итак, мы остались вдвоем в моей спальне — я и конь педальный. Кезон, то есть. У меня на душе все кипело от возмущения, а он развалился на диване, как принц, и весело смотрел на меня. С вызовом — мол, ну что, выдержишь ли ты и это испытание, лапуля?

Подозреваю, что на лице у меня появилось презрение.

— Что? — тотчас пытливо спросил Кезон. — Ну что ты так на меня таращишься?

— Думаю, как от тебя избавиться, — мрачно ответила я.

— Ты же знаешь, что никак не избавишься, — хмыкнул он. — Мы связаны навеки и все дела. Выход отсюда только один — в окно. Но туда сигать я не буду. Надо было раньше, пока я мог попасть в «Клуб 27».

Я нахмурилась. Мне не нравились слова про этот клуб, слишком уж часто я слышала про него от Сережи. «Клуб 27» — негласное название знаменитых музыкантов, умерших в двадцать семь лет. Курт Кобейн, Джими Хендрикс, Джим Моррисон, Эми Уайнхаус и многие другие музыканты «входили» в этот клуб. И Сережа всегда говорил, что если уходить из жизни, то как они — на пике популярности. Я ужасно бесилась из-за этих слов, ругалась с ним, кричала, плакала даже. Меня буквально трясло, когда он рассуждал, как это круто. Я ненавидела разговоры на такие темы.

— Я не заставляю тебя выпрыгивать из окна, — холодно ответила я. — Останешься до утра. Рано утром Фроловна открывает дверь. Откроет — и ты уйдешь. Понял?

— Понял.

— Давай постараемся провести эту ночь без эксцессов.

— Тогда ты спишь на полу, — заявил Кезон, вытянув на диване ноги.

— Ага, сейчас, — хмыкнула я. — Держи карман шире. Это ты там спишь.

— Но я твой гость, алло, — весело возмутился он.

— Ты незваный гость. А незваный гость, как в горле кость, — парировала я. — Кину тебе одеялко, приткнись к стене.

— Я не могу спать на полу, лапуля, — закапризничал Кезон. Впрочем, а что еще я ожидала?

— Что, звездный статус трескаться начинает? — усмехнулась я.

— У меня больная спина. Как-то в марте мы репетировали, я упал с трехметровой высоты и…

— Всё-всё-всё! — подняла я руки кверху. — Ты спишь на диване, а я — на полу.

Какой нытик, а! Неужели все звезды такие?

Я застелила диван новым постельным бельем, а сама взяла подушку и старенькое одеяло, чтобы лечь на пол. Ничего страшного не происходит, нужно просто пережить эту ночь. Мы выспимся, а рано утром я отправлю Кезона прочь.

— Я есть хочу, — заявил мой незваный гость, сидя на диване, как на персональном троне.

— А