Я бы тебя не загадала - Алекс Хилл
– Ты не бесхребетная, просто слабая. – Легонько тычу пальцем в ее щеку, и она опускает голову с трогательным смирением.
Тишину разбавляет шелест асфальта под колесами и гул ветра, ночь крадется по пятам, заметая следы. Темная, холодная, но сейчас почему-то спокойная, даже умиротворяющая, и мне эгоистично хочется продлить эти ощущения.
– Спать хочешь? – спрашиваю я.
– С тобой?
– Это мы обсудим позже.
– Обсудим? – саркастически хмыкает она. – А ты умеешь?
– Ань, ну чего ты так пыжишься? Да, мы немного заигрались, но тебе понравилось, и мне тоже. В чем проблема?
– В том, что я не понимаю… Какого хрена ты вообще все это вытворяешь?
– Мне не нужны причины, чтобы делать то, что хочется, кроме желания это сделать.
– Скорее бы ты в тюрьму уже сел, – вздыхает она, – с такими-то жизненными принципами…
– Ты меня дождешься?
– Ага, в дурке.
– Почему именно там?
– Потому что ты – психологическая угроза вселенского масштаба!
– Как же сильно я тебе нравлюсь, – ухмыляюсь я, дергая Никитину за хвост.
– Отвали. – Аня пытается хлопнуть меня по руке, но я останавливаю ее прежде, чем мне успевает прилететь. Встречаемся взглядами, цепляемся и сплетаемся, эта дразнящая борьба с каждым разом заводит меня все больше.
– Прокатимся? – предлагаю я. – Хочу показать тебе одно место, в прошлый раз мы туда так и не доехали.
– У меня есть выбор?
– Конечно.
– Да ну? – иронично бросает Аня. – Мы и так едем совсем не в сторону общежития.
– Когда ты заметила?
– С самого начала.
Аня тянется к магнитоле, чтобы включить музыку, расстегивает куртку и откидывается на спинку кресла. Хватаюсь за рычаг коробки передач, мотор рычит, тихая мелодия сливается с шумом улицы. Скашиваю взгляд в сторону: хрупкие руки лежат на коленях, что выглядывают из-под края черной юбки.
– Смотри на дорогу, Никита.
– Твое уродское платье отвлекает. Может, снимешь?
– Сниму. – Она выдерживает паузу и добавляет холодно: – Когда одна останусь, а пока придется потерпеть, раз уж ты опять меня похитил.
– Ты не особо сопротивляешься, – напоминаю я.
– Ну так дура же, чего удивляться?
Смотрю на Аню, которая сейчас не выглядит ни обиженной, ни уязвленной. Вся шелуха слетела, обнажив суть, которую Никитина зачем-то скрывает. В ней определенно теплится сила, гордость, уверенность, а еще безрассудство и манящая чувственность. И это я еще вытворяю? Она себя видела?
– Ну что? – с вызовом бросает она. – Давай, Никита, нападай, скажи еще какую-нибудь гадость.
Моя сдержанность переворачивает песочные часы, слышу, как шумят падающие песчинки, и когда упадет последняя… даже не знаю, чем все кончится, что может случиться, но это точно либо разрушит все, либо изменит. Процесс запущен, его не остановить, мы оба попались, заинтригованы и захвачены друг другом. Беру с заднего сиденья куртку, бросаю Ане на колени и открываю окно. Достаю из кармана пачку сигарет, выкусываю одну, подкуриваю.
– Хочу еще раз увидеть, как ты кончаешь, желательно вот в таком настроении, как сейчас, – говорю я, выдыхая дым, – и желательно с твоего полного согласия.
– Это что, извинения?
– А они нужны?
– Нет, ты сам говорил, смысла в них немного. Сейчас я одинаково ненавижу и тебя, и себя, и мне нужно, чтобы ты это исправил.
– Как раз в процессе, малышка.
POV Аня
– Взять тебе что-нибудь? – спрашивает Никита, останавливаясь на заправочной станции. – Кофе, чай, что-то из еды?
– Чай, – хрипло отвечаю я.
– И все? – Он наклоняется, положив ладонь на мои сцепленные на коленях руки.
– Никита, держи дистанцию.
– Она нам не нужна.
Мысли уже немного прояснились, опьянение не такое сильное, как полчаса назад, но и вменяемой меня не назовешь. Пальцы Никиты переплетаются с моими, лицо все ближе. Как я опять здесь оказалась, в этой дьявольской тачке? Почему позорно сдаюсь каждый раз? Все, что случилось в коридоре, до сих пор во мне, колет изнутри и рвется наружу, и мне до жути стыдно, но повторись все еще раз, вряд ли результат был бы иным.
– Опять мерзости про меня думаешь? – ухмыляется Никита.
– Где ты пропадал пять дней, что вообще это было? Исчез, теперь снова появился, как черт из табакерки, и продолжаешь мозги мне пудрить. Тебе заняться нечем? – нападаю я.
– Ну вот, а говоришь, не скучала, даже дни посчитала, – довольным тоном отвечает он. – Что же не написала и не позвонила ни разу, если так переживала?
– А ты?
– Ждал от тебя хоть шажочка навстречу. Мальчики, знаешь ли, тоже любят внимание.
– В тебе от мальчика столько же, сколько во мне от жирафа, а вниманием ты и так не обделен.
– Только не твоим.
Доводы рассудка тонут в вязких фантазиях, сердечный ритм разгоняется. Ну зачем? Зачем он все пытается внушить мне, что я ему интересна?
– Аня, я уезжал по работе в горы, связи там почти нет, вернулся сегодня вечером и сразу к тебе, а ты и думать обо мне забыла. Так кто из нас еще должен обижаться, а?
– Даже не старайся выставить меня виноватой, извиняться не буду.
– А исправлять?
– Уже исправила, позволив сделать то, что ты сделал.
– Было хорошо, да? – Никита улыбается, показывая ровные белые зубы. Он точно носил брекеты, с такими не рождаются, и как же ему идет эта очаровательная, полная пороков и проклятий улыбка.
– Ты и так знаешь ответ, – тихо произношу я.
– Знаю, – кивает он. – Чай черный или зеленый?
– Любой, мне все равно.
– Ты все скулишь, что я не оставляю тебе выбора, а теперь отказываешься, когда предлагаю. Не слишком умно.
– Речь о чае, Никита. Мелковат предмет выбора.
Не отрываем взгляды друг от друга. Напряжение между нами приправлено неконтролируемой тягой, сдавливающей грудную клетку.
– Хорошо, давай возьмем что-то покрупнее. Например, поцелуй. Как тебе?
– О чем ты?
– Хочу поцеловать тебя. – Никита тянет меня за руку, заставляет опустить ее себе на плечо, а потом скользит ладонью по моему бедру, наклонившись ближе. – Прямо сейчас.
– И что мне… – Во рту становится нестерпимо сухо, губы покалывает. – Что мне делать с этой информацией?
– Выбрать – ты хочешь этого или нет? Разрешаешь или…
Наши дыхания сталкиваются, сливаясь в воздушном поцелуе, остается только последовать их примеру, но Никита замирает, и я тоже. Он ведет опасную игру, жестокую, я совсем не понимаю ее суть, не знаю правил, а значит, заранее обречена на провал. Это нечестно, я отказываюсь играть, пока не получу хоть каплю ясности.
– Нет, не хочу, – отвечаю твердо.
Он пытливо прищуривается, стискивая мою ногу, и мне нравится то, что я вижу. Такого Никита Сергеевич точно не ждал, и плевать,
