Я бы тебя не загадала - Алекс Хилл

что он прекрасно знает, что я соврала.

– Приятно меня дразнить?

– Да! – Это уже чистая правда.

– Тогда запомни, я спросил у тебя разрешения в первый и последний раз, больше этого делать не буду.

– Так нельзя.

– А врать можно? – укоризненно парирует он. – Будь честной, Аня, с собой в первую очередь, большего не прошу. Ты отвлекаешься совсем не на то, что нужно. Как это выглядит? Что обо мне подумают, скажут? К чему все приведет?

– Но это важно, – заявляю настойчиво.

– Это ересь для умственно отсталых, которые принимают рефлексию за мыслительный процесс. Что ты сама думаешь? Чего хочешь? Вот что важно. Давай, попробуй, ответь честно хоть раз.

– Я думаю, ты плохо на меня влияешь.

– Спорное заявление, но пока принимается. А хочешь чего?

– Чтобы ты… чтобы… – неуверенно мямлю я.

– Говори, Аня, – подначивает он. – Не заставляй меня придумывать тебе мотивацию через наказание.

– Ты только что это сделал.

– Не съезжай с темы! – раздраженно рявкает Никита.

– Ладно! – повышаю голос, сжав кулаки. – Да, ты мне нравишься, долбаный ты псих! И я хочу! Хочу, чтобы ты еще раз поцеловал меня, но не из-за игры или спора, а потому что…

Никита закрывает мне рот, поцелуй короткий, всего пара секунд, но по ощущениям он похож на удар дефибриллятора длиною в вечность. Тело в тонусе, мысли в бешенстве.

– Видишь, малышка, не так уж и сложно. – Никита отстраняется и распахивает дверь.

– Ты меня не дослушал!

– Я тебя толком и не поцеловал, но смысл должен быть понятен – когда прямо говоришь, чего хочешь, ты это получаешь.

– Хочу, чтобы ты облился бензином, а я в тебя спичками стреляла!

– Черти не горят, – смеется он, выбираясь на улицу.

– Драконы не горят! – кричу ему вслед, а в ответ получаю увесистый хлопок двери, а за ним громкий щелчок центрального замка.

Закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Диагноз ясен, я только что вписала его в свою медицинскую карту: «Дура хроническая. Способы лечения – разбитое вдребезги сердце».

Никита возвращается несколько минут спустя, вручает мне пару стаканов с горячими напитками и пакет, из которого пахнет шоколадом, прячет еще один пакет в багажнике, заправляет машину, попутно разговаривая с кем-то по телефону, и, кажется, пару раз даже беззаботно усмехается. Любопытно, что там за человек на другом конце провода, но не думаю, что стоит спрашивать. Уезжаем с заправочной станции, полупустая ночная трасса уводит все дальше от города по направлению к другому, тому, где я родилась и в который не хотела бы возвращаться даже под страхом смерти.

– Куда мы едем? – встревоженно спрашиваю я.

– Увидишь, – отвечает Никита.

– А долго?..

– Минут сорок.

Немного расслабляюсь, прихлебывая теплый и сладкий зеленый чай. До родного клоповника даже при всей любви Никиты к скорости добираться около полутора часов, значит, конечная цель другая.

– Поешь, – говорит Никита, ударяя пальцами по бумажному пакету, что стоит у меня на коленях.

– Я не голодна.

– Худеешь, что ли?

– Да нет, – отвечаю чуть взволнованно, вспоминая о парочке лишних килограммов, набранных за время своего добровольного заточения.

– И правильно, тебе это не нужно.

На губах расплывается дурная улыбка, но Никита не был бы собой, позволив мне радоваться комплименту слишком долго.

– Хотя я еще не все видел, – добавляет он. – Да и шмотки ты выбираешь обычно…

Увеличиваю громкость музыки почти до максимума, не желая слушать очередной разбор моего гардероба, достаю из пакета крупный шоколадный маффин и вонзаюсь зубами в нежное влажное тесто. Сладость тает на языке, пробуждается аппетит, не зря говорят, что он приходит во время еды. Уминаю больше половины маффина всего за минуту, а потом замечаю на себе смеющийся взгляд Никиты.

– Поделиться не хочешь? – спрашивает он, убавив громкость музыки.

Достаю из пакета второй маффин и протягиваю, но Никита лишь приподнимает брови и крепче сжимает руль обеими руками, как бы намекая, что чрезвычайно занят.

– Ты серьезно? – уточняю больше риторически и, вздохнув, придвигаюсь ближе, чтобы было удобнее кормить злую адскую собаку.

– Не размазывай по лицу, – ворчит он, откусив кусочек.

– Так открывай пасть шире! – возмущаюсь я.

– Обычно это я говорю.

– И не болтай с набитым ртом!

– Это тоже, – ухмыляется Никита, глядя на дорогу.

Тихонько прыскаю со смеху, поправляю темную непослушную челку и смахиваю крошки с губ Никиты. Он вдруг прикусывает кончик моего пальца, но я уже не пугаюсь, не смущаюсь, даже не вздрагиваю. Напряжение спадает, становится незначительным и незаметным фоном, с нами остается только приятное влечение, аромат шоколада, незатейливая болтовня и подколки, а еще музыка, редкие мелькающие фары встречных машин и темные очертания деревьев. Анализ невозможен, рефлексия недоступна. Момент пленит и успокаивает, время несется, мы вместе с ним, и вскоре ровный асфальт сменяет грунтовая дорога.

– Страшно? – зловеще спрашивает Никита.

– А должно быть? – отзываюсь я.

– Ну не знаю…

Фары неожиданно гаснут, тьма дезориентирует, пространство разрывает от продолжительного звука автомобильного гудка. Ремень безопасности впивается в мою грудь из-за резкой остановки, выбивая из горла протяжный испуганный вопль, покруче, чем в фильмах ужасов. Если бы я была героиней такой киноленты, меня точно убили бы первой, только чтобы заткнуть. Хватаю ртом воздух, сердце колотится так, что даже больно, и тут рядом раздается хриплый раскатистый смех. Сука! Дважды сука! Шестьсот шестьдесят шесть раз сука!

– Ты покойник! – рычу я, отстегивая ремень безопасности, и бездумно бросаюсь на Никиту с кулаками: беспорядочно бью по трясущимся плечам и груди, а он все заливается смехом, слабо защищаясь. – Смешно тебе, придурок?! Ну конечно! Кретин несчастный! Черт душевнобольной! Пришелец недоделанный! Да откуда ты вообще взялся?!

Сильные руки смыкаются у меня за спиной, и я заваливаюсь Никите на грудь, мигом ослабев из-за выброса адреналина.

– Ненавижу тебя, – шепчу, упираясь лбом в его плечо. – Ненавижу…

– Да, да… – Он ласково гладит меня по лопаткам, а я пытаюсь восстановить дыхание, устроившись в его объятиях.

– Зачем ты это сделал?

– Хотел немного взбодрить тебя.

– Взбодрить?! Я чуть не родила!

– Аня, прежде чем кого-то родить, сначала нужно…

– Вот лучше заткнись, серьезно. Мы черт знает где, и я без зазрения совести привяжу тебя сейчас к дереву и оставлю на съедение диким зверям, если…

– Как же плохо у тебя с угрозами, – вздыхает он.

– Куда мне до тебя, – отвечаю ему в тон.

Ладони на моей спине ползут к пояснице, тишина обволакивает. Вокруг никого и ничего лишнего, только мы двое, темная ночь и безмолвные деревья, умеющие хранить секреты. Пульс учащается, кровь быстрее бежит по венам.

– Это то, что ты хотел мне показать? – боязливо спрашиваю я.

– Думаешь, я привез тебя в лесополосу, чтобы