Я бы тебя не загадала - Алекс Хилл
– Как успехи, малышка?
– Никак. Где-то должен быть подвох.
– Он есть, – подтверждает Никита, и я смотрю прямо на него, наконец догадавшись.
– Это ты. Ты и есть подвох, – с горечью озвучиваю я.
– Умница. И что теперь будешь делать?
Если бы я знала, если бы только могла поверить, что сумею с ним потягаться. Глупое, опьяненное климовским ядом сердце заходится в восторженном припадке, захлебывается доверчивостью и наивностью, затмевая вопли рассудительности. А вдруг получится? Вдруг это возможно? Никита влияет на меня, но точно ли плохо? С ним я другая, не та, что раньше, но и не та, какой стала после…
– Посмотрю, что из этого выйдет.
– Хороший ответ. – Никита скользит взглядом вниз от моего лица, заставляя чувствовать призрачные касания сквозь одежду и одеяло. – А теперь рассказывай, чем ты тут занималась в мое отсутствие?
Вдыхаю поглубже и делаю глоток ароматного травяного чая. Ночь будет длинная и вряд ли спокойная. А как иначе, когда рядом демон?
«Демон, который тебе нравится, – подсказывает сердце, и мне нечего ему возразить. – И которому, похоже, нравишься ты».
Глава 19
POV Аня
Наверное, где-то в Антарктике сейчас взлетела в небо стая пингвинов и по приколу махнула в Африку, потому что мы с Никитой разговариваем уже бог знает сколько времени, и он все еще без единой царапины, а я не в истерике. Никита рассказывает о рабочей поездке в горы, ругается на глупых людей, объясняет, что это за место и почему нас так легко впустили на территорию пруда посреди ночи. Оказывается, он давно знаком с хозяином и работал здесь на стройке еще до того, как стал великим и ужасным барменом, а беседка, в которой мы сейчас сидим, по большей части его рук дело, что, безусловно, впечатляет, особенно спрятанный за перегородками санузел и автоматическая система жалюзи, при помощи которой можно превратить стеклянный купол в закрытый бункер и обратно. Я тоже не молчу, жалуюсь на универ и родителей, рассказываю незатейливые истории со школьных времен. Смущение растворяется в азарте, запреты и опасения тоже исчезают. Никита внимательно слушает, и это заставляет говорить все больше и больше, неважно, что именно, лишь бы не терять эту связь. В какой-то момент замечаю на себе взгляд, что кажется удивительно мягким и совсем не опасным, будто Никита вот-вот собирается потрепать меня по волосам, как несмышленого ребенка, который выпендривается перед старшими, и отчетливо понимаю, какие мы разные. Он точно знает, что из себя представляет, как выглядит и чего хочет, понимает, кто он и что ему нужно. В нем и правда ни капли сожалений, ни толики стеснения, только уверенность, сила и необузданная прямота, и рядом я, целиком и полностью состоящая из угрызений совести, не имеющая ни малейшего понятия о том, кем хочу быть, не говоря уже о том, кем являюсь сейчас. Душа из лоскутов, сердце из осколков, мысли из противоречий, чувства из острых клинков. Все желанное кажется неправильным, все правильное – недостижимым.
– Ну и чем все закончилось? – спрашивает Никита, заметив мою заминку. – Они умерли?
Язык распухает во рту, словно я пережевала десяток пчел, осознание бьет наотмашь. Сколько же дерьма я творила, стараясь казаться крутой. Это ведь совсем нетрудно, главное, оставаться частью толпы: слушать популярную музыку, смотреть фильмы, что на слуху, одеваться по моде, ругаться матом, курить и пить, делать вид, что тебе все равно, что ты лучше остальных, хотя в тебе нет ничего особенного, глубина не больше пивной пробки. И я продолжаю вести себя так же, пытаюсь соревноваться с Никитой, что-то ему доказываю, даже не определившись, какой результат хочу получить. В действительности мне хотелось бы лишь одного: чтобы он узнал меня настоящую, но проблема в том, что я и сама ее не знаю.
– Аня! – Никита щелкает пальцами у меня перед лицом. – Ты чего зависла?
– А? – встряхиваю головой, возвращаясь в реальность. – Не знаю, я… я сама еще этот сериал не досмотрела.
– Да? Нужно будет тоже глянуть по возможности. «Мартышлюшка» – прикольно звучит, буду так офиков косоруких называть.
– Вряд ли они оценят.
– Кого это волнует? – ухмыляется он и потягивается, разминая спину. – Ты еще не согрелась?
Благодаря обогревателю воздух в беседке стал уже действительно комфортным, но я не тороплюсь раздеваться.
– Только куртку сними, одеяло можешь оставить, – говорит Никита. – Могу помочь, но не думаю, что остановлюсь…
– Ты не в состоянии обойтись без угроз, да? – вздыхаю я, стягивая куртку, и бросаю ее на кресло.
– Ты же не в состоянии слушаться без них.
– Не все обязаны это делать.
– Но делают, – парирует он и ложится, устраивая голову у меня на бедрах.
Опускаю подбородок, Никита смотрит на меня в ответ и сонно моргает.
– Какой же ты тяжелый.
– Сможешь привыкнуть?
Мы говорим не о его буквальном весе, а о моральном, в нем десятки тысяч тонн убеждений и принципов, которые Никита придумал сам и не собирается ничего менять.
– Не знаю, – приглушенно отвечаю я.
Никита больше ничего не говорит, закрывает рукой рот, подавляя зевоту, а я бездумно касаюсь кончиками пальцев его волос.
– Устал?
– Я с пяти утра на ногах.
– Мы можем…
– Не можем.
– Но…
– Сколько раз повторять, не отвлекайся на ерунду. Расскажи лучше вот что… – Никита немного медлит, и мне это совсем не нравится. – Откуда ты знаешь Володю? Насколько я понял, познакомились вы еще до того, как он начал встречаться с твоей тупорылой подружкой.
Мышцы живота каменеют, взгляд невольно устремляется к выходу. Романтичная атмосфера стремительно теряет свой привлекательный блеск, а уютная беседка превращается в новую ловушку.
– Не… не говори о ней так, – сбивчиво отвечаю я и судорожно обдумываю, как поскорее сменить нежеланную тему.
– Ань, она встречается с Володей, значит, точно тупая, это неоспоримый факт, а теперь ответь на вопрос.
– С чего ты взял, что мы?..
– Он сказал.
Изо всех сил стараюсь контролировать каждое движение мышц, но от страха кажется, что даже волосы начинают гудеть и шевелиться.
