Я бы тебя не загадала - Алекс Хилл
– Значит, ты… ты уже…
– Знал бы все, не спрашивал бы тебя, – твердо произносит Никита.
– Мы-ы-ы… мы просто пересекались пару раз… давно… – невнятно бормочу я.
– Где пересекались?
– А ты сам где с ним познакомился?
– В школе, – беспечно отвечает Никита.
Спину прошибает от холодного пота, в горле першит:
– Так ты?..
– Да, Аня, мы с тобой земляки, но я уехал из города, когда ты еще только с горшка вставать научилась.
Паника мешает сосредоточиться, теряюсь во времени и пространстве, а в голову лезут омерзительные воспоминания: образы, голоса и боль, от которой звенит в ушах. Нет, только не это. Никита не может знать, не должен, если бы он был в курсе, то не стал…
– Вернемся к сути. Что за история у вас с Володей? Отношения между вами какие-то напряженные.
– Нет никакой истории, – голос предательски садится, но я продолжаю давиться ложью, – нас ничего не связывает.
– Не похоже.
– Он просто большой гондон, вот и все! – с отвращением выплевываю я.
– Он как-то обидел тебя? – продолжает наседать Никита. – Скажи мне, и я сделаю так, чтобы он об этом пожалел.
Глаза щиплет от соли, и я запрокидываю голову, делая вид, что любуюсь звездами. Нужно держаться, нельзя сталкивать Вову и Никиту, ни за что, ни при каких обстоятельствах, тогда правда точно всплывет наружу, и пожалеет об этом отнюдь не Володя.
– Жизнь уже его обидела, – отвечаю как можно язвительнее. – Давай закроем эту тему.
– Конечно, – удивительно быстро соглашается Никита, и я с облегчением выдыхаю, но лишь на мгновение, потому что следующий вопрос еще хуже: – Аня, у тебя были отношения?
– Нет.
– Совсем?
– Что за вопросы, Никит?
– А что с ними? Нормальные вопросы, мы же общаемся.
– А у тебя… у тебя они были? – Вновь пытаюсь уйти от ответа в надежде, что Никита свернет разговор, если ему самому придется открыться.
– Какие-то да, – спокойно отвечает он и продолжает расставлять капканы для моего любопытства: – Хочешь послушать? Я расскажу, если и ты расскажешь.
– Мне нечего рассказывать.
Никита кладет ладонь мне на затылок, заставляя наклониться:
– Аня, зачем ты врешь мне?
– Я не вру, – шепчу испуганно.
– Все еще не доверяешь?
– Мне действительно нечего рассказать! – повторяю с горьким отчаянием, что тонет в бурлящей безысходности и оставляет меня беззащитной и совершенно безоружной.
В темных глазах вспыхивает опаляющая ярость, Никита неторопливо убирает руку и раздраженно морщится, будто изо всех сил пытается удержать себя от чего-то необдуманного, но это не помогает.
– Я знаю, что ты встречалась с парнем по имени Сергей. – Выстрел в упор, точно в голову. Чувствую, как раскалывается череп, как крошатся кости.
«Только не это… нет… пожалуйста…»
– Мы не встречались. – Мои губы едва шевелятся, тошнота душит, а влажная пелена застилает взгляд.
Никита резко поднимается, и я закрываю ладонями лицо, не отыскав лучшего варианта спрятаться, ведь бежать тут некуда.
– Почему ты продолжаешь врать?
– Это правда. Мы не встречались. Ничего не было.
– Но между вами что-то произошло! – Никита еще не кричит, но уже близок к этому. – Что именно, Аня?! Скажи мне! – Он грубо встряхивает меня, схватив за запястья, и я истерично взмахиваю руками, пихнув его в грудь.
Сердце разрывается, раны кровоточат. В тот раз было так же: злобные крики, болезненная хватка, убийственный страх. Неужели все повторится? Я снова должна это пережить?
– Ничего! Ничего не… ничего… – Меня качает на волнах эмоций, от высоких гребней до самого темного и холодного дна. – Какое тебе вообще дело?! Отстань уже от меня!
Сжимаю соленые губы, забившись в угол, и не могу найти и капли смелости, чтобы взглянуть на новый кошмар.
– Аня… – вздыхает Никита, осторожно приближаясь, – посмотри на меня.
Прижимаю подбородок к груди, Никита берет мое лицо в ладони так бережно, словно ему и правда жаль. Между нами звенит бередящая душу тишина, умоляющая и ранимая, точно как и я сама.
– Это не выглядит как «ничего», – говорит Никита на порядок спокойнее.
– Хватит, – умоляю я, – ты же уже знаешь, Вова тебе…
– Вова – пиздобол, все его слова стоит делить на ноль. Он обронил, что вы познакомились давно, что тусили когда-то, что ты мутила с Серегой…
– Ты и с ним знаком?
– Немного.
Еще один выстрел пробивает насквозь грудную клетку. Никита приподнимает мою голову, всматривается в лицо, вынуждая подчиниться, выложить все, но я не могу, это слишком. Распадаюсь на кусочки, крошусь, как высохшая песочная статуя. Образ Никиты мутнеет, от ненависти к себе горчит в горле, а чудом вернувшаяся к жизни надежда засовывает ствол себе в рот. Не бывает ошибок без последствий, они будут преследовать, ставить подножки и ронять в грязь лицом в самые неподходящие моменты. И я падаю, в очередной раз падаю, прекрасно осознавая, что не отмылась тогда и сейчас не смогу. Не важно, узнает Никита обо всем от меня или от кого-то другого, результат будет один – осуждение и беспощадная брезгливость, все, что остается, – эта ночь, несколько часов во тьме, когда я могу побыть просто психованной малолеткой, что веселит и немного привлекает. Побыть той, которая ему интересна.
– Никита… – заговариваю несмело, – может, хватит уже разговоров?
Он прищуривается, словно бегло анализирует все, что сейчас произошло, а потом притягивает мою голову ближе.
– Ты же не думаешь, что я не понимаю, к чему ты клонишь и зачем?
– Конечно, нет.
– Так сильно боишься об этом говорить?
– Если ты хочешь, чтобы между нами что-то… что-то продолжилось, придется оставить эту тему.
Два бесконечно темных омута затягивают, привычно порабощая, но тут ему придется обломаться. Борьба нешуточная, и в данном случае я намерена биться до конца.
– Как ты замяукала. Условия мне ставишь?
– Других вариантов нет.
– И чем же мы тогда займемся?
Опускаю взгляд к его губам, облизываю свои и произношу почти шепотом:
– Угадай.
– Попроси, – хрипло выдыхает он.
– Никита, ты… ты меня… – Не успеваю закончить, потому что порывистый поцелуй обрушивается, как тропический ливень, и я сама не медлю ни секунды.
Отвечаю так же импульсивно и смело, тянусь к плечам и забираюсь на колени. Тупая боль давит на ребра, слезы катятся по щекам, но мне все равно, потому что я сосредоточена на другом – на Никите, только на нем одном. В определенных случаях и яд может быть спасением, единственным выходом, причиной исцеления. Никита вслепую вступает в схватку с моей болью, с жестоким бесстрашием и без раздумий вырывает ее с корнями, оставляя только шершавые глубокие рытвины, в которых снова вырастут
