Я бы тебя не загадала - Алекс Хилл

конечно, приняла решение не в мою пользу, только это было не что иное, как иллюзия выбора, на самом деле я все уже решил за нас обоих, но небольшая пауза и правда не помешает. Малышке она нужна, чтобы по-настоящему смириться с тем, что она ко мне чувствует, ведь игры с применением силы совсем не возбуждают, ну а мне необходимо время, чтобы разобраться с тем, о чем она не может рассказать. Ее истерика, слезы, ответы сквозь зубы, беспорядочные отрицания – это неслабо разозлило. Аня пытается забыть что-то, откреститься, но она накрепко привязана к прошлому, оно ее не отпускает, или она его, не столь важно, в любом случае так не пойдет, это сильно мешает. Прятать тайны на старом ветхом чердаке совсем неэффективно, их необходимо сжигать со всем домом – дотла, без раздумий и сожалений, а она этого не сделала, не смогла или не позволили. Но это ничего, зажигалка у меня всегда с собой, остается только найти этот гребаный чердак. Обрывки истории летают то тут, то там: двоякие фразы и подколки Володи, уклончивые ответы Сереги, а еще та блондинка что-то мямлила о каком-то видео. Стоит ли лезть во все это? А разве я уже не по уши в дерьме? Скашиваю взгляд, Аня, будто почувствовав, открывает глаза, и у меня как-то неприятно чешется в районе солнечного сплетения. Теперь я понимаю, почему порой она напоминает мне о матери: ей тоже больно, все время, а безысходность взращена не чем иным, как страхом. Спасатель из меня так себе, будь я чуть менее эгоистичным, оставил бы Аню в покое, да вот только… не хочу. Она и сама этого не хочет, в этом наши желания точно совпадают.

– Ехать еще минут двадцать, – говорю я, и она отворачивается к окну, сжавшись в комочек.

Давлю до упора на педаль газа, разряды тока трещат под кожей, а на губах появляется непрошеная улыбка. Игра продолжается, только правила меняются, как и враждующие стороны. Играть против Ани я больше не стану, она выбывает, чтобы набраться сил и встретиться в следующем раунде только со мной, а пока я сам закончу этот уровень, соберу недостающие детали головоломки и оторву пару-тройку голов. Теперь это моя игра, я в ней главный герой, и босс тоже я.

Добираемся до общежития, паркую машину у магазина, но двигатель не глушу. Прощание вряд ли будет долгим, но точно веселым, как и всегда. Предвкушаю финальную на сегодня перебранку, Аня молча отстегивает ремень безопасности и наклоняется ко мне. Вдыхаю запах ее волос, гадая, чего ждать: укуса, поцелуя, пощечины, злобной тирады или восторженных заиканий? Любой из возможных вариантов устраивает, но Аня всего лишь жмет на кнопку разблокировки дверей и оставляет меня ни с чем. Разбежалась! Успеваю схватить ее перед распахнутой дверью, оборачивая руку вокруг талии, утыкаюсь носом в затылок и пытаюсь надышаться ею, хоть и заранее знаю: все равно будет мало. Ну ни хрена меня таращит, давненько такого не было!

– Никита… – шипит Аня, впиваясь пальцами в мою ладонь, – что тебе еще нужно?

– Поцелуй на прощание.

– Облезешь. – В ее голосе столько решимости, что во мне просыпается гордость вместе с дебильным восторгом.

– А если подумать? Вдруг это последняя наша встреча.

– Очень на это надеюсь.

– Вот бы у тебя грудь росла от вранья, сиськи были бы что надо, – усмехаюсь я и ослабляю хватку.

Аня незамедлительно пользуется возможностью: вылезает из машины, толкает дверь и уходит не оглядываясь. «Да, умница, все правильно делаешь. Поверь, что это ты все контролируешь, выбор за тобой, он есть, только, если убегаешь, следует делать это чуточку быстрее. И как мне удержаться?»

Распахиваю дверь и обхожу машину. Аня точно понимает, что я иду за ней, но так и не ускоряется. Палится, все время палится.

– Кого ты пытаешься обмануть? – бросаю я, и Никитина останавливается.

Догоняю ее за несколько широких шагов, разворачиваю, схватив за плечи, и целую податливые губы, которые бодрят лучше сладкого крепкого кофе после бессонной ночи. Зарываюсь пальцами в волосы, вторую руку кладу на поясницу Ани и притягиваю ближе, совсем не встретив сопротивления. Она расплывается в моих объятьях, тает на языке и становится водой, которой я никак не могу напиться. Я хочу ее всю до последней капли, до невозможности и умопомрачения, но даже так не уверен, что смогу за раз утолить жажду. Снова зверею от вкуса и запаха, это что-то животное и совершенно неземное. Руки на моих плечах несмелые, нежные, губы раскрываются напротив моих в беззвучном крике о помощи, только ее уже никто не спасет. И я сказал бы, что мне стыдно, но в отличие от Ани не имею привычки подменять правду удобной ложью. Ересь про эти долбаные половинки никогда меня не впечатляла, сказки для дегенератов, но то, что люди могут влипать друг в друга, отрицать не могу. Есть ли в Ане что-то особенное? Вряд ли, обычная девчонка с кучей загонов, дерьмовенькой историей за плечами, психованная, но чаще забавная, а еще она… Никитина. Может, и правда моя? Любопытно, сколько мы продержимся? Как далеко зайдем? Кто кого будет терпеть? Кто кого усмирять и приручать? Прогнозы размыты, неточны, да и плевать, меня это не волнует. Аня дрожит, оставляет теплые следы от пальцев на моих лице и шее и целует так великолепно жадно, что никакие слова не нужны. Она наполняет меня собой, забирается все глубже, и это слишком кайфово, чтобы отмахнуться.

– Напрощался? – спрашивает она, тяжело дыша.

Провожу большим пальцем по ее щеке, поймав одинокую слезинку.

– А ты?

– Лучше бы я тебя не встречала…

– Но ты встретила.

– Да, и это самое ужасное, что со мной случилось.

– Самое-самое?

– Никита, я на пределе… – Аня качает головой, скривившись от новой волны рыданий. – Пожалуйста, отпусти.

Пальцы сводит от злости и извращенной ревности, ведь ее слезы не обо мне, не о нас, а о чем-то или ком-то далеком. Притягиваю Аню к груди, опускаю подбородок на глупую макушку, и малышка без колебаний обнимает меня в ответ, несмотря на то, о чем попросила пару секунд назад. Поступки честнее слов, в который раз в этом убеждаюсь. Аня ищет защиты, ищет безопасности и покоя, и все это возрождает чувство, которое, как я думал, уже давно стало мне чуждо, – жалость. Да, мне жаль ее, искренне, и это значит куда больше, чем что бы то ни было. Значит, что ее обиды теперь мои, а я подобное говно никому не прощаю.

– Ты знаешь, где меня