Только с тобой. Антифанатка - Анна Джейн
— Ты сыграешь мне? — спросила я, погладив Сережу по волосам. Он кивнул и отстранился. Пальцы его левой руки зажали струны, пальцы правой легко заскользили по струнам. Полилась музыка: нежная, теплая, солнечная. Будто пело за окном чистое голубое небо, а обласканная солнцем мимоза, что цвела за окном, подпевала ему.
Я слушала музыку с упоением, покачивая в такт головой. И смотрела на Сережу, чувствуя легкость и спокойствие, которых мне так не хватало. Время застыло, и я застыла вместе с ним в этом прекрасном моменте. Однако спустя то ли пару минут, то ли пару часов, вдруг поняла странную вещь. Сережа играл на гитаре, а музыка была фортепианная.
— Как же так? — выдохнула я, чувствуя, как начинаю задыхаться. — Как так, Сережа?
Он в последний раз посмотрел на меня, ударил по струнам ладонью, коснулся моей щеки и… стал солнечным светом, скользящим по стене. Растворился в воздухе, снова оставив меня одну. А фортепиано всё продолжало звучать — только издалека. Пронзительно и искренне.
По моим щекам потекли слёзы, и я распахнула глаза.
Что за ужасный сон.
И такой прекрасный одновременно.
Я села в кровати, вытирая слёзы, а музыка всё продолжала играть. И она так манила к себе, что я встала с кровати и босиком вышла из комнаты в одной лишь длинной футболке, в которой спала.
Музыка раздавалась из гостиной, и я вошла в нее, легонько толкнув застекленные белые двери. За фортепиано в углу сидел Кезон и самозабвенно играл. Его пальцы легко и быстро порхали по клавишам, и он что-то тихо напевал, улыбаясь самому себе. Солнечные лучи скользили по его лицу, и Кезон щурился, но не переставал играть, полностью растворившись в мелодии. Иногда он сбивался и начинал заново, что-то себе говорил, кусал губы или улыбался, или останавливался и взлохмачивал волосы, или вдруг начинал смотреть куда-то поверх фортепиано, в одну точку, словно видел там партитуру, которую другие никак не могли увидеть.
Я тихо опустилась на диван, не замечая, как высохли слёзы и как стало тепло на душе. А он, не слыша меня, продолжал исполнять музыку.
Это была неидеальная игра. И это был неидеальный человек. Но это был первый раз, когда я увидела его настоящим. Самим собой. Без всех этих масок, сотканных из фальши и смеха.
Не знаю, сколько прошло времени. Мы просто сидели вместе — он и я, люди разных миров. Кезон играл, а я слушала. И улыбалась вместе с ним.
Он закончил внезапно и, обернувшись, вздрогнул, увидев меня. От неожиданности.
— Ты… Что ты здесь делаешь? — выдохнул Кезон.
— Слушаю твою музыку, — ответила я мягко. — Так здорово.
— Правда? — почему-то обрадовался он, вставая из-за инструмента и захлопывая крышку. — Тебе действительно понравилось?
— Да. Очень.
— Круто! А я уже хотел наехать на тебя. Но раз тебе нравится, не буду этого делать.
— Спасибо за оказанную честь, — хмыкнула я.
— Не за что, — величественно кивнул Кезон. — Я добрый парень. Голодная? — без перехода спросил он.
— Нет, — зачем-то ответила я.
— Тогда я сам всё съем.
— Всё — это что? — удивленно спросила я. Еды в доме не было. Мы ведь не закупились продуктами.
— Всё, что приготовил, пока ты храпела, лапуля, — вернулся в свое прежнее амплуа Кезон. — Идем, хватит выделываться.
Он взял меня за руку и потянул за собой — мне пришлось встать с дивана. Футболка хоть и была довольно длинной, в стиле оверсайз, и даже прикрывала бёдра, но сейчас, как назло, задралась. Кезон, разумеется, увидел. И, конечно же, не смог не заострить на этом внимание.
— Ух ты, черное бельишко, — присвистнул он и пригляделся к надписи — разве что только не согнулся ко мне, чтобы прочитать ее, и мне пришлось его оттолкнуть.
— Отойди, — раздраженно бросила я. Всё волшебство момента куда-то пропало.
— Там написано «королева»? — заржал Кезон, а я спешно натянула футболку пониже. Вот придурок, а.
— Да.
— Прикольно! Буду твоим королем, окей?
— Ты больше чем на роль шута не тянешь.
— А ты опасная девочка, лапуля, — заржал Кезон, глядя на меня, игриво прищурившись.
— Чего это вдруг? — нервно спросила я, поймав себя на мысли, что мне хочется смотреть не в его глаза, а на его губы.
— У моего друга Марса есть классификация девчонок по их нижнему белью, — выдал Кезон, в который раз проверяя мою реакцию на свои слова. Явно ведь провоцировал. — Белое любят простушки, красное — стервы, розовое — романтичные барышни. Серое любят мышки, желтое — любительницы экспериментов. Бордовое носят развратницы. А черное — страстные и властные.
Я с жалостью на него посмотрела.
— Что за глупости?
— Это не глупости, а опыт, лапуля, — поднял он указательный палец вверх. — Ты любишь доминировать?
— Интеллектуально — да. И с тобой это очень легко получается, — уела его я и гордо удалилась в свою спальню, где, мысленно ругая Кезона, быстро переоделась — нацепила шорты и топик. Все эти годы я жила либо с девушками, либо одна, и у меня из головы вылетело, что нужно переодеться, прежде чем покинуть спальню. Умывшись и быстро приведя себя в порядок, я пришла на кухню, откуда вкусно пахло кофе. На столе стояли криво, но заботливо нарезанные бутерброды, а в тарелке меня ждал омлет. На столешнице высилась целая гора каких-то продуктов и несколько бутылок с водой.
— Откуда это всё? — опешила я.
— Сходил в магазин, — пожал плечами Кезон. — Тут в соседнем доме супермаркет есть. Я целую вечность в наших супермаркетах не был. Ну чего ты стоишь? Садись и давай завтракать. У нас сегодня насыщенный день.
Я опустилась на стул напротив парня.
— В каком плане?
— Хочу погулять по городу. Будешь меня сопровождать.
— Не боишься, что тебя узнают? — спросила я.
— Не боюсь. Для всех я в Нью-Йорке. Время от времени публикую в сторис фотки, сделанные заранее, — отмахнулся он. — Кстати, посуду моешь ты.
— Без проблем, — согласилась я.
Завтрак Кезона получился неплохим, что меня удивило. Оказывается, он не такой уж и белоручка. Способен хотя бы на что-то по хозяйству.
Вымыв посуду, я пошла собираться. Вовремя вспомнила, что
