Кровь зимы - Екатерина Насута
Кая наклонила голову, и Крыс вздохнул:
— Порой репутация важнее денег. И тот факт, что Скопины разорвали помолвку, обратился бы против них. Однако при всём том Великий князь признал брак. Более того, одобрил. И счёл возможным договориться о помолвке своего сына с полукровкой. Это по меньшей мере странно. С другой стороны, объясняет, почему на них напали до бала.
— Почему?
— Потому что после объявления помолвки любое покушение на Ладимиру Скопину было бы вызовом Великому князю.
Ничего не понятно.
Но Кая слушает. Кая умеет слушать. И запоминать. А обдумает она после.
Великий князь?
Его статуя стояла в храме, в том, который на углу, пусть не рядом с богами, у входа, но всё одно была. Кая заглядывала в храм в привозные дни. И порой уходила с чем-то действительно полезным, как в тот раз, когда среди гор вещей, которые вываливали прямо на пол, ей удалось вытащить почти новые ботинки.
И ещё Крысу рубаху, широкую, нарядную, из какой-то плотной и мягкой ткани.
Крыс, правда, не поблагодарил.
— Княгиня Скопина-Волкова объявила награду за информацию о местонахождении сына. Живого или мёртвого. Сперва две сотни, потом три. Остановилась на пяти тысячах.
Пять тысяч?
Воображение Каи не было способно представить такую прорву денег.
— Но как понимаешь, никто и ничего не знал. Настолько не знал, что некоторые особо рьяные, решившие подзаработать на горе почтенной дамы, были прилюдно казнены за подлог и попытку обмана.
Очередной листок.
Картинка.
Портрет?
— Княгиня Велислава Изяславовна Скопина-Волкова, — пояснил Крыс. — Парадный снимок для свитского альбома. Долгое время была ближайшей подругой ныне покойной жены Великого князя. И дальней её родственницей. Тогда, правда, она была просто Велислава Изяславовна Копытина, бесприданница на княжеском иждивении. Великая княгиня во многом и поспособствовала её браку сперва с графом Волковым, а после его смерти — с князем Скопиным, который тоже к этому времени овдовел.
— У меня башка треснет, — пожаловалась Кая, разглядывая снимок. Красивая. Там, в чистом Белом городе некрасивых вовсе нет.
Аккуратное лицо. Овальное. Нос ровный. Глаза большие чуть навыкате. Маленькие губы. Высокий белый лоб. И никаких ни шрамов, ни ожогов, ни следов перелома. И взгляд прямой, злой. Злые взгляды Кая давно научилась читать.
И не злые тоже.
— Лучше жить с треснутой, чем вовсе её потерять. В первом браке у Велиславы родился сын. Драгомир Драгомирович Волков, ныне граф Драгомир Драгомирович Волков. У Скопина также был сын, Ладимир Ладимирович. Это семейное имя. Семейные имена дают старшим мальчикам, наследникам. Это своего рода отметка о принадлежности к ветви.
— Помню, — буркнула Кая.
Интересно, Ладимира — тоже считается? Если так назвали, то она тоже наследница?
Ладимира Скопина. Кая представила себе её и… нет, это та, другая, которая рождена наверху, чтобы повелевать. Которая и понятия не имеет, что город продолжается и за пределами родового бастиона.
— Хорошо. Так вот, была надежда, что в браке появятся новые дети. Но у одарённых это всегда непросто. И на сей раз надежды не оправдались. Они прожили десять лет, а потом Скопин погиб.
Кая посмотрела, потому что вопрос вертелся на языке. Но Крыс терпеть не мог, когда его перебивали. Сейчас же кивнул, показывая, что понял:
— Нет. Вряд ли это она. Смерть совершенно обычная. Участвовал в зачистке на той стороне. И наткнулся на стадо огненных туров. А это зверь, детонька, и для мага опасный. Из того отряда вернулись двое, они и принесли останки князя.
Печально.
Наверное. Хотя нет. За стеной постоянно кто-то да гибнет.
— Наследнику на момент гибели отца исполнилось восемнадцать. И Великий князь счёл его достаточно взрослым, чтобы самому встать во главе рода. Скопина-Волкова получила вдовью долю. И переехала жить к Волкову.
Ещё листок.
Узкое лицо. Красивое, пожалуй. Вот Крыс — некрасивый. У него желтая кожа, обвислая на щеках. И шея длинная с острым кадыком. Он наматывает на эту шею красную тряпку, которая была шарфом, но давно, ещё в прошлой жизни.
— Драгомир взял в жены свою дальнюю родственницу, Анастасию Волкову-Пряжину. Её отец происходит из младшей ветви Волковых. Мать — из торговцев, но не простых, а Макошью отмеченных. У них прочные связи со жрицами. Потому и сохранила она родовое имя. И дочерей отдала в храм, как положено.
Там, в Бастионах, боги, должно быть, выглядят иначе. В старом храме они тоже были старыми, из потемневшего дерева и грустными. А разве могут боги грустить? Потому к ним и не приходили.
— Сыновей у него трое. Старшему сейчас девятнадцать…
Ещё снимок. Этот свежий. Относительно. И боярич не позировал. Он вовсе не знал, что кто-то делает карточку. Кто-то рискованный, не побоявшийся, что его за такое вовсе сотрут.
На отца похож.
Тот же взгляд звероватый, хищный. Улыбка-оскал. Черты лица правильные. И Кая провела пальцем по щеке, а потом накрыла знак — след волчьей лапы, выбитый на виске.
— И он имеет все шансы стать князем Скопиным, — Крыс потянул снимок на себя. — Не обманывайся, девочка. Этот волчонок с большим удовольствием пустит кровь любому, кто встанет на его
