Кровь зимы - Екатерина Насута
— Он их сам и разорил, — хмыкнул Волков. — Вывез мастерские. Забрал людей и вообще всё, что там было ценного.
— Да. Потом уже, позже, мне удалось кое-что скопить. Когда его не стало, я… я рассчитывала на вдовью долю, но оказалось, что, поскольку я так и не смогла родить Скопину ребенка, то и доля эта ничтожна. Сама я слишком стара и не представляю вовсе никакой ценности. Вот и осталось, что женить тебя. Выбрать невесту побогаче…
Бледные руки спрятались в складках шали.
— Её род стар. Известен. И пусть держится наособицу, но все знают, что богат. Анастасия принесла с собой золото. Много золота. Её приданого хватило, чтобы привести в порядок дом. Чтобы нанять людей… те первые ватаги охотников, с которыми ты вышел за стену. С тобой она тоже старалась поладить. Я видела. Я учила её, хотя… она и без того многое умела.
— Когда ты… заподозрила… — Волков говорил очень медленно. — И почему промолчала?
— Заподозрила после рождения вашего сына. Мой внук… тот, в ком течет моя кровь… ты тогда почти не появлялся дома. Стена. Охота. Твари. Ты был молод, кровь кипела, воинская слава звала… я понимаю. А мы остались. А когда возвращался, не больно-то спешил к жене, в детскую и вовсе не заглядывал.
— Она меня не слишком туда пускала. И ты сама говорила, что не нужно лезть.
— С женщинами такое бывает. Когда я впервые взяла тебя на руки, я поняла, что ты — самое важное, самое чудесное, что я сделала и сделаю в этой жизни… а ещё, что ты хрупок. И что потому я обязана защитить тебя. Любой ценой защитить. И в тот миг я не могла думать ни о чём другом… — тонкие пальцы коснулись висков. — Поэтому я понимала желание Анастасии оградить дитя ото всех. И её страхи. И старалась помочь… хотя она не позволяла. Сама… всё сама… ни нянек, ни мамок… и Драга она с рук не спускала. И носила, и пеленала сама… в пеленках я нашла чешуйку. Золотую… да и глаза у твоего сына были… золотыми. Первые недели.
— И ты промолчала.
— Промолчала.
— Мама!
— Что? Это всё равно дитя твоей крови. Да, чуть иное, но пускай. И скажи я, что изменилось бы?
Волков стиснул зубы.
— Кроме того… — вздох. И взгляд на Каю. — Я не видела зла от этой женщины. Она принесла нам…
— Золото.
— Да, дорогой. Золото. Много золота. И на это золото ты отстроил усадьбу своего отца. Ты восстановил стены. Ты запустил мастерские. Ты собрал охотников и вооружил их, ты купил мастеровых и дворню…
Судорожный выдох.
— А отправься я в храм, что было бы? Её бы забрали… твоего сына? Скорее всего, тоже… потом, может, вернули бы, а может, сказали бы, что умер. Младенцы плохо переносят проверки, не говоря уже о том, что они попытались бы запечатать ту, другую кровь… добавь слухи. Людей в храме много и все говорят. И говорили бы о тебе, о Волковых…
— Ты ведь не только поэтому промолчала, матушка. Ты ведь могла сказать не храму, а мне.
— Могла бы. Но не сказала. И не сказала бы снова, повторись всё.
— Почему?
— Из-за той женщины…
— Не понимаю, — он качнул головой.
— Из-за Скопиной… из-за жены твоего друга-недруга Ладимира, — Велислава Изяславовна положила руки на стол, и Кая удивилась тому, какие они. Тонкие, бледные, блеклые даже. С синеватой кожей, которую покрывали мелкие морщины, с выступающими сосудами и суставами. — Ты как раз увлёкся её. Настолько увлёкся, что ради неё даже к Ладимиру пошёл. Сам. Предложил ему союз… мол, не друзья, но и врагами быть незачем. И общее дело… ты стал появляться в доме, из которого сбежал. И думаешь, я не понимала, почему? Я… я просто испугалась… ты был хорошим мужем и отцом. Ты бы не бросил их… если бы было кого бросать.
— И ты… — он сипло втянул воздух.
— Я видела, как там всё меняется. Ладимир всегда быстро вспыхивал, но он и остывал тоже быстро… извини, девочка.
— Ничего, — Кая просто слушала.
— Может… — Волков нахмурился. — Ей не стоит.
— Стоит. Слишком много накопилось секретов. А это опасно… Ладимир привёл женщину из-за стены. И ладно бы, не он первый, не он последний. Но он поселил её в своём доме. И пожелал взять в жены. А для этого ему потребовалась помощь. За нею он ко мне и пришёл, — Велислава Изяславовна погладила правую руку левой. — Он знал о моем родстве с Верховным. Да, он мой брат… пусть и говорят, что, вставший на путь служения богам отрекается от семьи, но это лишь слова. Кровь что-то да значит. Лад просил помощи…
— И ты помогла, — Волков тоже положил руки на стол. Его ладони другие — огромные, тяжелые, с темной кожей и узором шрамов.
— Я не знала, как поступить… я сказала, как есть. Мой брат давно перестал быть человеком, хотя что-то человеческое в нём всё же оставалось. Он сам принимал
