Не водись с фэйри. Оковы любви - Елена Кара
— Я проведу тебя через лес, как ты этого и хотела, — сказал он. — Не из жалости, и не из доброты, просто мне стало любопытно.
— Любопытно?
— Ты смотрела мне в глаза, — он опять склонился надо мной, и его серебряные волосы коснулись моего лица. — Никто из смертных не выдерживает моего взгляда, а ты смотрела даже тогда, когда я читал твою душу.
Я сглотнула.
— Это говорит о том что ты либо очень отважна, либо глупа настолько, что не осознаёшь того, что происходит. И я хочу узнать, что из этого правда, хотя одно от другого мало чем отличается. Но, мы закончили договор, если ты не забыла. В обмен на проход по лесу, ты исполнишь любое моё желание.
— И чего же ты хочешь? — я сглотнула, понимая, что мне конец. Он может потребовать всё, что угодно, и я ничего не смогу с этим поделать.
— Ну что? Идём? — он протянул мне бледную руку с длинными пальцами и ногтями, отливающими перламутром. — Когда придёт время, я разыщу тебя и скажу, какое желание ты должна исполнить.
Я смотрела на его пальцы, на идеальную, нечеловеческой красоты ладонь и размышляла.
Я сделала великую глупость, но выбора у меня всё равно не было. Его не было с самого начала, как только я шагнула в туман на Чёртовом Пальце.
Передо мной лес, полный чудовищ, через который надо пройти, чтобы отыскать брата, передо мной Сильванор, страна сказочных фэйри, в которой меня уже чуть не сожрали.
— Хорошо, — выдохнула я и вложила свою ладонь в его.
Прохладные сильные пальцы на удивление бережно сомкнулись вокруг моих, и в ту же секунду я почувствовала, как боль в боку уходит совсем. Через секунду она исчезла, будто её никогда и не было.
— Я Дориан, — сказал фэйри. — А как твоё имя, маленькая смертная?
Я помнила наказ дяди никогда не раскрывать фэйри своего настоящего имени, чтобы они не смогли завладеть душой.
— Лин, — соврала я. — Меня зовут Лин.
Серебристые глаза вспыхнули, он понял, что я лгу, но ничего не сказал, лишь широко и опасно улыбнулся, отчего стал ещё прекраснее.
— Что ж, пусть будет Лин, — произнёс он, и его серебряные волосы блеснули в лунном свете. — Добро пожаловать в Сильванор.
Он развернулся и зашагал вглубь леса, не проверяя, иду ли я за ним, будто знал, что я никуда не денусь.
И он был прав.
Я пошла следом.
Глава 1.
Глава 1.
“В тумане, где грань истончается в нить,
Где время течёт, как расплавленный лёд,
Не смей им в глаза посмотреть и забыть,
Откуда ты, кто ты и кто тебя ждёт.
Их голос, как музыка сладок, как мёд,
Но мёд этот горло сжигает дотла.
Кто имя своё им во тьме назовёт,
Того уже вечность к себе позвала.
Они не умеют любить так, как мы,
Полюбят, тогда не отпустят вовек.
Их чувства — как самые тёмные сны,
Где тонут миры, исчезают навек.
А если однажды в тумане ночном
Увидишь серебряный свет в темноте —
Беги и спасайся, не думай о том,
Что кто-то погиб иль остался в беде”.
Из цикла «Баллады Запретного леса»
Авторство приписывают самому Хранителю Границы, но он никогда этого не подтверждал.
Три дня назад.
Ненавижу воскресенья.
Ненавижу вовсе не потому, что нужно рано вставать и ехать на работу, к этому, за последние пять лет, я уже привыкла. И не потому, что в кафе «У Клэр» по выходным особенно много посетителей с требовательными детьми и вечно недовольными стариками, которые заказывают самый дешёвый кофе и сидят с ним по три часа.
Ненавижу этот день недели, потому что именно в воскресенье восемь лет назад нам позвонили из спасательной службы и сказали, что мои родители пропали без вести.
Мне тогда было одиннадцать, а Каю — всего два. Мама с папой должны были вернуться из Непала в четверг вечером, но рейс задержали, потом перенесли на пятницу, а потом родители просто перестали отвечать на сообщения.
Спасатели нашли их лагерь на высоте четырёх тысяч метров: палатка была пуста, снаряжение разбросано. Следы обрывались у расщелины, их тела так и не нашли.
Я перестала ждать через год. Через два — перестала плакать. Через три — научилась не вздрагивать при слове «Гималаи».
Кай был тогда совсем малышом, и он совсем не помнил родителей.
Я толкнула дверь чёрного хода,
с облегчением понимая, что уже дома и завтра у меня выходной.
Ноги гудели, одежда пропахла выпечкой и кофе. Волосы, стянутые в тугой пучок, ныли у корней, нужно как можно быстрее распустить их и расчесать, пока не начала болеть голова.
В доме было подозрительно тихо, я остановилась в коридоре и прислушалась.
Обычно в воскресенье Кай играл в приставку на полную громкость, а дядя Гаррет ворчал, что от этого «идиотского писка» у него плавится мозг. Обычно меня встречал запах стряпни, дядя хоть и ходил с трудом, опираясь на палку, но готовить любил и умел.
— Элоди!
Я вздрогнула от неожиданности. Голос дяди Гаррета разорвал тишину с такой силой, что, кажется, задрожали стекла.
— Элоди, слава всем святым, ты пришла!
Ковыляя, он вылетел из гостиной, и я на мгновение застыла: таким дядю я не видела никогда.
Крепкий старик всегда напоминал мне скалу: высокий, с седеющей бородой и сильными руками, которые знали, как держать и ледоруб и альпинистскую страховку. Даже после того, как он получил травму и его списали из спасательного отряда, он оставался спокойным, чуть ворчливым, но рассудительным и надёжным. После исчезновения родителей, он оформил над нами опекунство, и был рядом все последние восемь лет.
И вот сейчас эта скала дрожала и тряслась.
Дядя был бледен до синевы, руки ходили ходуном так, что он не мог сжать пальцы в кулаки. Безумные глаза с красными прожилками метались по моему лицу, не в силах остановиться.
— Дядя? — Я шагнула к нему, забыв про усталость. — Что случилось? Где Кай?
— Элоди! — выдохнул он, и затрясся ещё сильнее. — Кай исчез, его нет!
— В смысле — нет? — Я уже неслась по лестнице наверх, перепрыгивая через две ступеньки. — Где же он? Может, погулять вышел?
— Я всё обыскал!
