Не водись с фэйри. Оковы любви - Елена Кара
Я перечитала письмо три раза. Потом четвёртый. Буквы расплывались перед глазами.
— Почему ты не сказал мне? — прошептала я. — Восемь лет. Восемь лет я думала, что они погибли. Что сорвались в расщелину. Что их тела…
— Сначала я пытался, но ты же сама знаешь, как реагировала. Ничего и слушать не хотела. А потом я решил, что оно и к лучшему. Что бы ты сделала, узнай правду? Пошла их искать? Ты была ещё совсем ребёнком. А Кай? Кто бы вырастил Кая? Конечно есть я, и я бы его не бросил. Но из меня воспитатель — сама знаешь…
Я молчала, потому что он был прав.
Я бы бросилась на поиски не раздумывая, и могла погибнуть даже не попав за барьер, просто заблудиться в лесу или сорваться со скалы.
— Но что-то ты пытался мне рассказать, — напомнила я.
— Я не мог держать тебя в полном неведении и делать вид, что наш мир единственный. Ты должна была знать, что существует реальная опасность, и надо быть к ней готовой. Именно поэтому я с детства учил тебя стрелять из лука и метать ножи. Именно поэтому заставил тебя заниматься фехтованием.
— Да, я помню, как ненавидела эти занятия. В то время, как все девочки занимались танцами, я должна была прыгать в маске с рапирой.
Дядя кивнул.
— Сильванор — не место для людей, Элоди. Там другой воздух, другая реальность. И те, кто уходит туда, не возвращаются.
— Расскажи мне о фэйри.
Дядя провёл рукой по лицу.
— Они не люди. Запомни это раз и навсегда. У них нет нашей морали, нашей совести, нашей жалости. Они прекрасны, так прекрасны, что глядеть на них больно. Их голоса звучат как музыка, от которой хочется плакать. Их обещания сладки, как мёд, и так же смертельны, если поверишь в них.
— Они злые?
— Они просто другие, — дядя покачал головой. — Люди для них скот, игрушки. Иногда — любимые, но это не меняет сути. Они могут привязаться к человеку, как мы привязываемся к собаке. Могут заботиться, баловать, защищать. А могут наиграться и сломать.
Я сжала кулаки, отчего ногти впились в ладони.
— Есть среди них те, кто заключает сделки, — продолжил дядя. — Есть те, кто забирает людей за долги или охотится на них ради забавы.
— Они не умеют любить?
— Любовь фэйри — не наша любовь. Она собственническая, жестокая, всепоглощающая. Они не прощают, не отпускают, не забывают. Если фэйри полюбит человека, он не отдаст его ни за что, даже если эта любовь сожжёт обоих.
Какое-то время мы сидели молча. За окном стало уже совсем светло.
— Я пойду за Каем, — сказала я, наконец. — Скажи, ты знаешь дорогу? Знаешь, как пройти в Сильванор?
Дядя дёрнулся, будто я его ударила. Лицо пошло пятнами, глаза расширились, зрачки превратились в чёрные дыры.
— Нет.
— Дядя...
— Нет! — он вскочил, опрокинув стул. Кулаки сжались, и я впервые в жизни увидела в его глазах настоящий, животный ужас. — Ты не понимаешь, что говоришь! Ты не знаешь, что там! Я видел, что они делают с теми, кто приходит! Ты думаешь, где я повредил ногу?!.
Он осёкся. Замолчал так резко, будто кто-то захлопнул ему рукой рот.
Я медленно поднялась.
— Что ты видел, дядя?
Он отшатнулся к стене, попятился, пока не упёрся спиной в холодильник. Руки тряслись, по лицу катился пот.
— Я ничего не видел. Я ничего не знаю. Ты никуда не пойдёшь.
— Кай там, — сказала я тихо. — Мой брат и твой племянник. Он погибнет, если мы ничего не сделаем, если смиримся с его исчезновением.
— Если ты пойдёшь, ты не вернёшься! — закричал дядя и его голос сорвался на визг. — Ты слышишь меня? Никто не возвращается!
— Но ты же вернулся! — я шагнула к нему. — И я пойду. С твоей помощью или без неё.
Дядя сполз по стене на пол и схватился за голову руками.
Я опустилась рядом с ним на колени. Обняла за трясущиеся плечи и сидела рядом, пока он не перестал дрожать.
— Всё хорошо, — лгала я. — Всё хорошо. Я никуда не пойду, мы что-нибудь придумаем.
— Ты пойдёшь, — тихо сказал он. — Я вижу это в тебе. Такой же взгляд был у твоей матери, когда она решила, что полезет на эту чёртову вершину. Я не смог её отговорить. И тебя не смогу.
Он закрыл глаза. Долго сидел молча. Потом открыл, и я увидела в них слёзы.
— Твоя мать... — выдохнул он. — Моя сестра. Она была такой же. Упрямой до безумия. Когда она решила выйти за твоего отца, я сказал ей, что это ошибка. Когда она решила лезть на эту проклятую гору, я умолял её остаться. Она не слушала. Никогда не слушала.
Он помолчал.
— И я потерял её.
Мы сидели на холодном полу кухни, прижавшись друг к другу, пока за окном поднималось солнце.
— Я всё равно найду дорогу, — прошептала я в его плечо. — Ты же знаешь.
— Знаю, — ответил он так же тихо.
Я посмотрела на свою ладонь. Белый узор горел на коже, переливаясь в утреннем свете.
— Сильванор, — прошептала я одними губами, и мне показалось, что где-то далеко, за гранью реальности, кто-то ответил на мой зов.
Глава 3.
Глава 3.
Дядя ушёл к себе, и я осталась одна.
От бессонной ночи жутко разболелась голова, но я знала, что всё равно не смогу уснуть.
Мысли о Кае не давали покоя, нужно было что-то делать.
Дед был настоящим путешественником, не из тех, кто ездит по турпутёвкам. Он возвращался из своих странствий с потемневшим от загара лицом, с мешками под глазами и с историями, от которых у меня в детстве перехватывало дыхание. Истории были странные, иногда страшные, но по большей части — невероятные.
Теперь я понимала: он рассказывал не сказки.
Вдруг в его старых бумагах, в записных книжках, исписанных мелким, торопливым почерком, в пожелтевших картах, где отмечены места, которых нет ни в одном атласе, вдруг там найдётся ответ? Или
