Не водись с фэйри. Оковы любви - Елена Кара

Мама систематизировала всё, что узнала от дяди и из дедовских бумаг. Она выписывала координаты, рисовала схемы, отмечала закономерности.

«Входы открываются в определённые дни — в равноденствия, солнцестояния, на стыке старого и нового года. Ткань миров истончается, и тогда можно пройти. Места силы: старые леса, горные перевалы, пещеры с подземными реками. Главное — знать, куда смотреть и где искать проход».

Я перевернула страницу. И замерла.

Передо мной была карта, нарисованная от руки. На ней был изображён наш регион — город, лес, река, и дальше, на северо-запад, горная гряда, которую я видела только на горизонте.

И крестик, жирный и чёткий, поставленный маминой рукой.

Рядом подпись: «Чёртов Палец. По рассказам Гаррета — одно из мест, проход в котором открывается в определенные дни».

Чёртов Палец.

Я знала это место. Скала на северо-западе, километрах в тридцати от города. Место, куда ездили туристы, где разбивали лагеря альпинисты. Место, о котором ходили странные слухи — что там компасы сходят с ума, что люди пропадают, что по ночам видят огни.

Я смотрела на карту, и сердце бешено колотилось, отдаваясь в висках, это же совсем рядом с нами. Непонятно, почему мама с отцом решили лететь в Гималаи, если проход существует всего в тридцати километрах от нас, видимо всё дело в том, что он открывается только в определённые дни, всего несколько раз в году…

Я посмотрела на свою ладонь — узор горел ярче прежнего.

И один из таких дней — это равноденствие.

Я быстро достала из кармана телефон и дрожащими пальцами забила в поисковик: «равноденствие 2026 год какого числа?».

«Весеннее равноденствие в 2026 году: 20 марта, 14:46 по UTC».

Двадцатое марта.

Я смотрела на цифры, и в голове пульсировала одна-единственная мысль: послезавтра. У меня есть всего один день. Один день, чтобы подготовиться, один день, чтобы решить, готова ли я шагнуть в туман, из которого не вернулись мама с папой.

Я посмотрела в окно. На горизонте темнела громада скалы, едва видимая в утренней дымке, Чёртов Палец.

За спиной скрипнула половица.

Я обернулась.

В дверях библиотеки стоял дядя. Его лицо посерело, глаза были красными, но в них больше не было того животного ужаса, который я видела ночью. Осталась только бесконечная, всепоглощающая усталость человека, который слишком долго нёс неподъёмный груз.

— Ты нашла дневники, — тихо сказал он. Это не было вопросом.

— Да.

Он подошёл к столу, взял мамину тетрадь, долго перелистывал страницы, вчитываясь в текст. Его пальцы дрожали, когда он касался букв, написанных мамой.

— Она всегда была умнее меня, — произнёс он наконец. — И храбрее. Я пытался её уберечь, но у меня ничего не вышло.

Он закрыл тетрадь и положил её обратно на стол.

— Ты такая же, — сказал он. — Я вижу это в твоих глазах, в том, как ты держишься, как молчишь, как сжимаешь кулаки, когда думаешь, что никто не смотрит.

Я не ответила. Нечего было отвечать.

Дядя тяжело опустился на стул напротив меня. Долго молчал, глядя в окно, а потом тихо, почти шёпотом произнёс:

— Есть кое-что, чего я тебе не рассказал, Элоди. Про то, как на самом деле умер твой дед.

Я замерла.

— Он вернулся домой из очередной экспедиции и прожил всего три дня. И всё это время он что-то бормотал. О том, что они идут за ним. Что нельзя было брать то, что он взял. Что проклятие теперь в нашей крови.

Дядя повернулся ко мне, и в его глазах снова загорелся ужас.

— А перед смертью он посмотрел на меня и сказал: «Они придут за следующим. За тем, в ком течёт наша кровь». Я думал, это бред умирающего старика. А теперь, когда пропал Кай…

Он не договорил.

— Ты думаешь, они забрали Кая не просто так, — прошептала я. — Ты думаешь, они забрали его, потому что дед что-то взял у них, и теперь они забирают долг.

Я медленно опустила взгляд на свою ладонь, белый узор пульсировал под кожей ярче, чем когда-либо.

— Тогда я должна идти. Я должна спасти Кая и узнать, что взял дед, и как это вернуть.

Глава 4.

Глава 4.

Я сидела на кухне, пила кофе и смотрела в окно. Солнце поднялось над лесом и позолотило верхушки сосен, и в этом свете рыжая прядь моих длинных волос горела, как медная проволока. Мама говорила, что такие же волосы были у её бабки, за что в городке её за глаза называли колдуньей.

Я убрала локон за ухо и заставила себя встать.

Первым делом надо предупредить на работе и купить всё необходимое для похода.

Я работала в кафе «У Клэр» пять лет и начала неофициально, до того момента, как мне исполнилось шестнадцать.

Официантка, посудомойка, иногда бариста — я делала всё, что требовалось. Платили немного, чаевые были скудными, но это кормило нас, когда пенсии дяди не хватало.

Я натянула джинсы, свитер, сунула ноги в кеды и вышла из комнаты. В доме было тихо, и я надеялась, что дядя смог уснуть.

Я написала ему записку: «Уехала в город по делам», и оставила её на кухонном столе, прижав кружкой.

Автобус до города ходил каждые полчаса. Я успела дойти до остановки, как раз, когда он вынырнул из-за поворота, забралась внутрь и уселась у окна. Прижалась лбом к холодному стеклу и смотрела, как наш дом становится всё меньше, пока окончательно не исчез из виду.

В городе я сошла на центральной площади и двинулась к кафе.

Клэр уже была на месте.

Полная, шумная и вечно растрепанная, она одинаково хорошо управлялась с кассой, кофемашиной и тремя официантками одновременно. Увидев меня, она вскинула брови:

— Элоди? Ты же сегодня выходная!

— Мне надо с вами поговорить.

Она кивнула на свободный столик в углу, налила две чашки кофе — себе и мне — и села напротив.

— Рассказывай.

Я рассказала о том, что пропал Кай, что мы его ищем, и что мне нужно время. Много времени. Я не знаю, сколько меня не будет. Может, неделя. Может, месяц. Может, я уже не вернусь на работу никогда.

Клэр слушала молча, пила свой кофе, смотрела в окно на прохожих, а потом сказала:

— У меня сестра пропала, когда мне было двенадцать. Ушла в магазин и не вернулась, но я до сих пор, вот уже тридцать