Пулеметчик Федя - Павел Смолин
— Пустая?
— На донышке.
Я встал.
— Вятка, пошли посмотрим.
— На бочку?
— На неё. Товарищ лейтенант, вы пока сидите. Вы у нас сегодня штаб.
Полуторка догорала. От ящиков остались чёрные углы и россыпь жестянок. Я поворошил сапогом — консервы, закопчённые, половина вздутых. Три целых сунул Вятке.
— Штабное имущество, Вятка.
— И че?
— Имущество всегда штаб переживет — подумай на досуге о величии этой мысли.
Он кивнул и убрал банки в коробку, к дискам, и я понял — не подумает.
Бочка лежала в канаве на боку, двухсотлитровая, ржавая, с пробкой. Я пнул. Гулкая. Обошёл её. Ещё раз.
— Федь. Ты чего?
— Тачку делаем.
— Чего?
— Тачку. Лейтенант на ней поедет.
Вятка посмотрел на бочку. На лейтенанта. На бочку.
— Не поедет. Она круглая.
— Она — колесо. Две жерди по бокам, палку насквозь — ось. Ты спереди, я сзади. Лейтенант сверху. Пулемёт сверху.
Он думал. Долго.
— Жердей нету.
Я показал на сосны.
— Топора нету.
— Штык есть. У Хомы. У Лапина. У меня.
— Дырки в бочке чем?
Я вытащил из-за голенища финку с наборной ручкой. Вятка посмотрел на неё с уважением.
— Ладно, — сказал он и встал. — Я жерди. Ты бочку. Лейтенанту сам скажешь.
— Скажу.
— Спорить будет.
— Пусть. Он учитель, ему положено.
Вятка ушёл в сосны. Оттуда донеслось «хек!» и хруст. Он рубил молодую сосну штыком так, будто она его лично обидела.
Я взял финку и стал ковырять в бочке дырку.
— Довнар, это нарушение приказа.
— Так точно, товарищ лейтенант. — Я затянул ремень на жерди и попробовал на излом. Держала. — Я бы даже в личное дело себе занес, да писать нечем.
— Я приказал вам идти.
— Мы и пойдем. — Я кивнул на бочку. — Мы — пойдем, а вы — поедете. В армии это называется «на транспорте».
Вятка, стоявший спереди между жердями, засопел.
— Прокудин, а вы чего сопите?
— Смеюсь я так, товарищ лейтенант.
Лейтенант снял очки, протёр целую линзу об рукав, надел.
— Довнар, вы всегда такой были?
— Не могу знать, товарищ лейтенант. Об кузов. Летел. Вятка видел.
— Видел.
— До кузова я, говорят, молчал. — Я подошёл, взял лейтенанта под мышки. — Вятка, бери ногу. Целую. С другой сам разберётся.
— Которая целая?
— Которая не ругается, когда трогаешь.
Мы его подняли. Он сжал зубы и не сказал ничего, пока не сел на шинели поперёк жердей. Бочка скрипнула, присела, покатилась. Я положил ему на колени ДП.
— Держите, как журнал. Обеими руками.
Он посмотрел поверх очков.
— Откуда вы знаете, что я учитель?
— А вы на меня так смотрите, как будто сейчас к доске вызовете. — Я встал сзади. — Вятка, поехали. Только не быстро, а то лейтенант решит, что мы его в Минск на экзамен везём.
— В Минск не надо, — сказал Вятка и потянул. — Там немцы.
— Вот. Значит, в Столбцы.
Бочка загремела так, что с сосны вспорхнула ворона. Лейтенант вцепился в пулемёт.
— Слышно.
— Слышно. Зато не скучно. Съедем с дороги — обмотаем чем-нибудь, и будет тачанка без коня. Вятка, ты за коня.
— Овса не дают.
— Овса нет. Есть три банки тушёнки из штабного имущества. Товарищ лейтенант, вы не замечали, у вас в кузове трех банок лишних не было?
Лейтенант помолчал.
— Я не заглядывал.
— И правильно. Кто нашёл, того и имущество. Это ещё до устава придумали.
Через двести метров Вятка нашёл прогал, и мы свернули в сосны. Песок сменился хвоей, хвоя мхом. Я обмотал бочку ветками и травой, скрепил веревками и тряпками, накрутив, как бинт. Стало тише. Комары стали громче.
Лейтенант держал перед собой компас, маленький, в латунном корпусе.
— Правее. Ещё правее. Так.
Шли час. Вятка молчал и вёз. Гул за спиной не стихал.
— Довнар, — окликнул лейтенант с бочки. — Я всё-таки хочу понять. Вы это всё — серьёзно?
— Товарищ лейтенант, у меня четыре диска, один лейтенант и один Вятка. Куда уж серьёзнее?
— Три с половиной, — поправил Вятка.
— Чего?
— Диска. Хома тот не до конца набил.
— Вятка, ты мне это раньше сказать не мог?
— Ты не спрашивал.
Я посмотрел ему в спину. Спина ехала дальше.
— Товарищ лейтенант, запишите. Прокудин, за утаивание сведений о боеприпасах — замечание.
— Писаря нету, — фыркнул Вятка.
— Тогда устно. Считай, что записали.
Гул за спиной изменился. Стал ближе. Я поднял руку.
— Стоп.
Вятка встал, как будто ждал.
Лес кончался. Дальше — луг, мокрый, в осоке и жёлтых кочках, а за лугом, метрах в четырёхстах, — дорога. Песчаная, с двумя колеями, из леса в лес. Та же самая или другая — не разобрать.
По дороге ехали три мотоцикла.
Медленно. Один впереди, два сзади. У каждого коляска, в каждой коляске человек, и над каждой коляской на дуге — пулемёт. Длинный, с дырчатым кожухом.
Водитель головного смотрел не на дорогу, а по сторонам.
Я вернулся к сосне.
— Три мотоцикла. Идут вдоль опушки. Дорога петлёй — выйдут вон туда, метров сто от нас.
Лейтенант побледнел. Вятка — нет.
— Обойти? — спросил лейтенант.
— С бочкой по лугу?
Он посмотрел на бочку.
— Тогда лежать.
— Лежать. Вятка, бочку в орешник. Товарищ лейтенант, с неё вниз. Аккуратно.
Они сделали быстро. Бочка ушла в кусты, лейтенант съехал на землю сам. Я снял пулемёт с жердей.
След от бочки шёл через мох двумя полосами, шириной с телегу, от самой дороги.
— Товарищ лейтенант, разрешите изменить план?
— На какой?
— Они этот след увидят. Не увидят — я тогда сам дурак. А увидят — повернут сюда, и у них три пулемёта на нас троих. Я лучше первым.
— Довнар…
— Первый выйдет из-за поворота вот сюда, боком, в ста метрах. Второй и третий ещё в лесу, они его не видят. Я снимаю первого. Пока те двое поймут — они тоже вылезут, тоже боком. Дальше как пойдёт.
Он смотрел на меня долго.
— Прокудин.
— Я, — отозвался Вятка из орешника.
— Вы с ефрейтором давно?
— Год.
— Он всегда так?
Вятка подумал.
— Не. Раньше молчал больше.
Лейтенант закрыл глаза.
— Разрешаю. Прокудин — диски. Я с винтовкой. Довнар — огонь по вашему решению.
— Есть. Товарищ лейтенант, вы только в меня не попадите. Я тут единственный, кто помнит, где Столбцы.
— Я помню, где Столбцы.
— Тогда в Вятку не попадите — он основа нашего механизированного взвода.
Между двумя соснами, за кочкой с кустом черники. Сошки в мох, кожух на кочку. Луг слева направо, справа — поворот дороги. Руки выставили прицел на «1» без меня.
Вятка лёг слева и сзади, открыл коробку, положил два диска на брезент. Лейтенант лёг справа с трёхлинейкой, и я увидел, как у него дрожит ствол, и как он
