Гимлеон. Интоксикация - Реа Мар
Между стволами что-то движется. Сначала кажется, что это кто-то из отряда. Но нет — это некроформ. Он вываливается из-за сосны, нелепо волоча ноги.
Сгорбившись, с опущенной головой, он держит в руках добычу и увлеченно вгрызается в нее.
Мы с Томом замираем. В мертвой тишине некроформ принюхивается и медленно поднимает голову. Мутные глаза смотрят прямо на нас. Возле его рта свисают перья и пух.
Некроформ разжимает пальцы, и на землю падает окровавленная разодранная маленькая птица.
Меня мутит, и я судорожно прижимаю ладонь к губам.
— Ни звука, — едва слышно шепчет Том и направляет оружие на некроформа.
Но выстрелить не успевает. Справа раздаётся глухой рык, и из густой тени кустов вылетает мощный силуэт и сбивает некроформа с ног. Я успеваю заметить лишь черную шерсть и клыкастую пасть, сомкнувшуюся на горле твари.
Хруст. И в следующее мгновение зверь, легко волоча по земле обмякшее тело, исчезает среди деревьев так же стремительно, как и появился. Лес снова затихает.
Слышно лишь громкое хлопанье крыльев птицы и моё паническое дыхание. Том ещё несколько секунд держит пистолет, направленный уже туда, где только что исчез зверь.
— Возвращаемся, — приказывает.
— Что это было?.. — пытаюсь выдохнуть.
Но Том резко хватает меня за локоть, рывком поднимает на ноги и тянет за собой.
До лагеря добираемся почти бегом. Первым делом ищу взглядом отца и тут же бросаюсь к нему, едва не запутавшись в растяжке ближайшей палатки.
Заметив наше появление, разговоры тут же обрываются. Бойцы машинально опускают ладони на автоматы и вопросительно смотрят на капитана.
— Капканы по всему периметру, — чеканит Том. — Рокс, Чак, держите ухо востро. Возле родника был некроформ. Возможно, он там не один.
— Может… пока не поздно, найдём другое место для ночёвки? — с обеспокоенным видом подаёт голос доктор Финчер.
— Уже поздно, — качает головой Том. — В темноте колонна станет лёгкой мишенью. Здесь у нас подготовленный периметр. До рассвета остаёмся тут. — Он переводит взгляд на Багзи. — Но машины держать в полной готовности. Если ситуация изменится — уйдём без задержек.
Отец тут же хмурится и притягивает меня к себе за плечи.
— Но мы не слышали выстрела, — произносит отец.
— Потому что я не успел, — отрезает Том. — Некроформа разорвали раньше.
По рядам бойцов пробегает нехороший шепоток, они переглядываются.
— Это был… волк? — с трудом выдавливаю из себя, чувствуя, как внутри всё сжимается от догадки.
Том оборачивается в сторону леса, откуда мы только что вышли.
— Едва ли. Слишком крупный, и окрас почти чёрный. Похоже, волкособ.
— Волкособ?.. — невольно ёжусь я. — В смысле, помесь волка и собаки?
— За два десятка лет брошенные собаки смешались с одичавшими волками, — негромко поясняет Финн, подходя ближе. — Получилось нечто похуже каждого из них. Крупнее волка, сообразительнее собаки. И, в отличие от тех и других, он не боится ни людей, ни некроформов.
Деклан ухмыляется, с бряканьем подхватывая связку капканов:
— Посмотрим, такой ли он умный, как говорят.
Я замираю, переваривая услышанное. Бойцы уже вовсю гремят железом. Пробегаю взглядом по лагерю: учёные тоже насторожились, а у Лиззи глаза округлились от страха.
Но мой взгляд цепляется за одну деталь.
Васко.
Единственный во всём лагере, кто не шевелится. Пока остальные готовятся встречать зверя, Васко продолжает молча смотреть в темноту леса.
***
Ночь окончательно опускается на лагерь. Костёр гасят почти сразу — лишний свет здесь никому не нужен. Лишь тусклые фонари, вкопанные по периметру, выхватывают из темноты силуэты палаток, а над остывающим котелком всё ещё лениво вьётся пар. Пахнет тушёным мясом. Кажется, курицей. Но после вида разодранной некроформом птицы кусок не полез мне в горло.
Постепенно лагерь возвращается к привычному ритму. О расслабленности говорить не приходится: бойцы сменяют друг друга на постах, проверяют растяжки, обходят выставленные капканы. Зато учёные заметно расслабились. Всё чаще вспыхивают негромкие разговоры о завтрашней экспедиции, маршруте и образцах, которые предстоит собрать.
Я сижу на бревне у почти погасшего костра. До отбоя остаются считаные минуты. Лиззи уже ушла в нашу палатку, а отца определили к доктору Финчеру. Тот как раз устраивается рядом и задумчиво смотрит на тлеющие угли.
Я снова и снова прокручиваю в памяти волкособа. Всё случилось за долю секунды. Чёрная тень, рывок… и некроформ уже лежит с разорванным горлом. Даже сейчас мозг отказывается складывать увиденное в единую картину.
Конечно, в Гимлеоне нас учили биологии. Мы прекрасно знаем, какими бывают волки и на что способны крупные хищники. Но это…
— Если люди превратились в некроформов… — вопрос срывается с губ прежде, чем я успеваю его обдумать, и я поворачиваюсь к Финчеру. Тот уже внимательно на меня смотрит. — Почему животные остались прежними? Или волкособ — тоже своего рода мутация?
Дэвид отвечает не сразу. Подносит к губам металлическую кружку, делает глоток и лишь потом качает головой:
— Нет. Волкособы существовали ещё до апокалипсиса. Их выводили искусственно, скрещивая волков с собаками. После гибели цивилизации они просто перестали зависеть от человека. — Он ненадолго замолкает, наблюдая, как в костре с тихим треском рассыпается очередной уголёк. — А что касается вируса… Всё, что нам удалось установить за эти годы, сводится к одному: он поражает исключительно человеческий организм.
— Значит… птицы, волки, медведи?..
— Остаются такими, какими были, — спокойно отвечает Финчер. — Они могут погибнуть от голода, болезней, могут стать добычей некроформов или других хищников. Но сами в них не превращаются.
Перед глазами вновь вспыхивает окровавленный птенец, выпавший из рук мертвеца. Меня пробирает мелкая дрожь, и я сильнее кутаюсь в куртку.
— Но почему? Почему только мы?
— Знай мы ответ на этот вопрос, возможно, у человечества ещё оставался бы шанс всё отыграть назад.
Финчер замолкает и задумчиво проводит большим пальцем по краю кружки.
Из палатки выходит отец. Он подходит, устало опускается рядом и переводит взгляд с меня на Финчера.
— На сегодня хватит, — тихо говорит он. — Завтра нам всем понадобится ясная голова.
Финчер вздыхает и поднимается с бревна, поправляя куртку.
Я провожаю его взглядом и вдруг понимаю, что один вопрос всё ещё не даёт мне покоя:
— Значит… волкособ — это просто животное?
— Просто?
