Развод. Женской дружбы не бывает - София Брайт

Чувствую, как вены сковывает холодом, и мне становится трудно дышать.

— А что ты так распереживалась, м? — продолжает издеваться.

— Федя, прошу. Не надо так со мной, — говорю сипло.

— А как надо?

— Где дети? — меня волнует только одно. — Ты же знаешь, для меня они самое важное. Прошу. Не впутывай их в наши разборки.

На том конце провода виснет тишина, затем муж делает глубокий вдох.

— Я отвез их в сад, Надя, — звучит холодно, отчужденно. — И не смей даже пискнуть в суде, что я ими не занимаюсь. Я не дам тебе такого преимущества. Биться будем на равных, — он сбрасывает вызов, а я падаю на кухонный стул и начинаю плакать, горько и в голос.

Я не осознаю, как добираюсь до садика. Ноги несут меня сами, а в голове гудит, будто кто-то прямо рядом с моими ушами бьет в литавры.

— Мама! — Вика бросается ко мне, как только я заглядываю в группу. Ее маленькие ручки обвивают мои ноги, а в глазах светится счастье от неожиданной встречи.

— Ты пришла рано! — Витя видит меня и, оторвавшись от конструктора, бежит навстречу.

— Да… — прижимаю их к себе, вдыхая запах любимых макушек. — Маме нужно было вас увидеть.

— Нас сегодня привез папа! — сообщает Вика, сияя. — Он сказал не будить тебя.

И я только теперь замечаю ее кривой хвостик на светлой макушке.

— А еще он долго разговаривал с Мариной Владимировной.

Меня передергивает. Так вот оно что. Федя не просто отвез их, он сделал это демонстративно, чтобы потом использовать против меня. Чтобы доказать, что он “хороший отец”.

— Мам, а правда, что мы скоро поедем в новый дом? — спрашивает Витя, глядя на меня своими огромными, слишком взрослыми для пятилетки глазами.

Я замираю от этого вопроса.

— Кто тебе это сказал?

— Папа. Он сказал, что ты хочешь нас украсть.

Мир вокруг меня начинает крениться.

— Зайки мои… — голос дрожит, но я делаю над собой усилие и беру контроль над ним. — Мама вас не может украсть. Но нам, возможно, придется какое-то время пожить отдельно от папы.

— Почему? — хмурится Вика.

— Потому что… взрослые иногда ругаются и порой не могут договориться. Но это не значит, что папа вас не любит.

Ложь. Гнусная, сладкая ложь. Но что я могу сказать? Что их отец превратился в чудовище, готовое использовать их как разменную монету?

— Мам, ты плачешь? — Витя тянется ко мне, вытирая мою щеку ладошкой.

— Нет, сынок. Просто… в глаз соринка попала.

Я крепко обнимаю их, прикрывая веки, и, расцеловав на прощание, отправляю обратно в группу.

Глава 7

Глава 7

Юрист смотрит на меня с невозмутимым лицом через очки с толстыми линзами.

— Ситуация сложная, — наконец говорит она. — Суд всегда учитывает интересы детей. И если отец активно участвует в их жизни, доказать, что он плохой родитель, очень трудно.

— Но он же… — в голове проносится море плохих слов, но я сдерживаю себя. — Он же не просто изменял. Он изменял в нашем доме, в то время как за стенкой спали его дети! Он…

— Это моральный аспект, — перебивает Ия Анатольевна. — Судья может принять это во внимание, но решающим фактором будет то, кто из вас больше вовлечен в воспитание.

— То есть если он вдруг начнет ходить с ними в парк и забирать из сада, это уже сделает его хорошим отцом?

— Увы, но да.

Я закрываю глаза. Значит, он все продумал.

— Что мне делать?

— Прежде всего подумать о детях. И если в вас говорит обида и на самом деле он хочет и готов заниматься детьми, то позволить ему это. Лучше всего будет, если вы все же сможете договориться.

Я киваю, задумавшись над тем, как мне быть.

— Жанна, постой! — ловлю бывшую подругу у ее подъезда.

На мои звонки она не отвечает. Да и не стала бы я ей звонить, если бы на данном этапе не потребовалась ее помощь.

Любовница мужа делает вид, что не видит меня и не слышит, и быстро проходит к подъезду. Так, что мне приходится за ней бежать.

— Жанна, да постой ты! Надо поговорить!

Пытаюсь схватить ее за руку, но она начинает орать во все горло. Испугавшись подобной реакции, я отшатываюсь. А бывшая подруга, пользуясь тем, что я от нее отстала, забегает в подъезд, оставляя меня, растерянную и ошарашенную, думать над случившимся.

Следующая пара недель похожа на перетягивание каната.

Неожиданно Федя сам съезжает с квартиры к своей любовнице. Я не сразу понимаю, в чем дело. Но все проясняется после разговора с бывшим мужем Жанны.

— Сашка теперь со мной, — говорит Юра, внезапно позвонивший мне.

— Что значит — с тобой? — не сразу понимаю, о чем он.

— Жанка позвонила и потребовала у меня забрать сына к себе, так как я тоже отец и должен заниматься его воспитанием.

— А ты что?

— Честно? Я знал, что так будет. Она же давно перестала им заниматься. Еще до поездки к тебе она стала часто пропадать вечерами. А как навестила тебя, так будто с катушек слетела. У нее будто в одном месте горело, так ей не терпелось улететь к тебе. И ее не останавливал ни тот факт, что я не хотел отпускать сына, ни то, что сам Санек не собирался оставаться с ней насовсем.

— Почему же ты разрешил ей забрать сына?

— Чтобы потом полностью получить над ним опеку.

— Юра, — тяжело вздыхаю. — Почему… почему мы не видели, какая она?

— Не знаю, Надь. Но тут… — он прокашливается и идет куда-то. — Я тут достал Сане ее старый смартфон, а он привязан к ее соцсетям. И, в общем, я прочитал ее переписку с Танькой. И не только…

Мне уже не по себе от того, что он говорит. Потому что я чувствую, что следующая информация добьет меня.

— В общем. Они с Федей переписывались после того, как она у вас погостила. И там разговоры совсем не дружеские. Скорее, о том, чего именно Феде не хватает в вашей с ним интимной жизни. О том, что ты отказываешься делать или не