Кровь зимы - Екатерина Насута
— Нет…
— Это я тебе как специалист говорю, — Крыс поднял камень и стиснул пальцы, а потом меж ними проскочила искра. — И не самого лучшего качества. Пыль драгоценных, вываренная в смоле и запечатанная. Забирай…
Камень покатился и, добравшись до края стола, упал, чтобы развалиться пополам.
Корноухий вскочил. Он был бел от злости. И кулаки сжал. И набычился. Показалось, что сейчас бросится на Крыса, но нет. Корноухий сделал шаг назад и тихо произнёс:
— Я ещё вернусь. Дождусь, когда ты сдохнешь, и вернусь.
Кая ему поверила.
— Камни…
— Оставь себе.
Глава 3
Глава 3
Крыс сидел на полу, в углу, прислонившись спиной к стене, запрокинув голову. На колене его лежала жестяная коробка от конфет, и бледные пальцы поглаживали поверхность.
— Мальчишка приходил, — сказал Крыс.
— Знаю.
— Разбудил?
— Нет. Я сама. Он ко мне приходил тоже. Раньше. Давно. То есть, не так давно, как раньше.
— Порой тебя очень сложно понять.
Кая знала. Она и сама не понимала.
— Не тогда, когда он был другом. Позже.
— Он и сейчас тебе не враг, — пробурчал Крыс. — Просто мозгов не хватает и всё. А так он и вправду хочет, как лучше.
Кая кивнула.
Корноухого она встретила тут же, в норе Крыса, день на третий своей новой жизни, которую хотя бы помнила. В тот раз она услышала голоса и решилась высунуться из норы. Корноухий сидел на корточках, вот на том же самом месте, что и Крыс, и с любопытством смотрел на Каю.
— А чего она такая дохлая? — спросил он, и заработал затрещину от мамки, которая, собственно, к Крысу и пришла. А Корноухого взяла с собой, потому что он неслух и точно куда-нибудь да влезет. К затрещине Корноухий отнёсся с полным безразличием, только носом шмыгнул и уточнил. — А она помрёт?
И Кая испугалась.
И замерла.
А ещё её заворожили его глаза, такие яркие, чёрные с каким-то совершенно невероятным лиловым отливом. Она ничего не помнила ни о себе, ни о прошлой жизни, но точно знала — ей ещё не случалось видеть настолько удивительных глаз.
Тогда у Корноухого было имя.
И мать, грузная громогласная женщина, остро и неприятно пахнувшая. Тогда ещё Кая не умела читать ни запахи, ни людей.
— Хочешь к нему? — поинтересовался Крыс, разглядывая её с интересом. — Ты ему и вправду нравишься. А мальчишка так-то толковый. Не знаю, что у него там с охотниками не заладилось, но думать умеет. А значит, у него неплохие шансы выжить. И у тебя при нём.
Кая вздохнула.
И сказала:
— Нет.
— Почему? Он тебя точно не обидит. И другим не даст. Лет пару точно… пока живой.
— Пока, — в последнюю их встречу от Корноухого пахло дурман-травой. Он жевал красный корешок, и сплёвывал слюну, тоже красную, яркую. А ещё обнимал шлюху, которая хихикала, но как-то совсем уж не по-настоящему. Зато по-настоящему, ревниво, зло, осматривала Каю, явно почуяв в ней соперницу.
— Дурман жевать стал, — пояснила она Крысу. — И злится. В нём злости много.
— Ты могла бы её забрать.
— Я предложила, но…
Корноухий машинам не верил. А Кае — не настолько верил, чтобы позволить себе помочь. Она и не настаивала.
— Его выбор. Да и не важно это, раз так. Идём, — Крыс поднялся, тяжко опираясь руками на стену. И Кая даже дёрнулась было помочь, но была остановлена мрачным взглядом. Пока Крыс не просит о помощи, не надо лезть.
Вообще ни к кому здесь не надо лезть.
Он же, выпрямившись, постоял минуту, поводил головой влево-вправо, будто привыкая к движению, и шагнул. Идти недалеко, до машины, которая уже неделю как спала. И даже в энергоблоках её погасли зеленые искры. Заряд на исходе, но впервые Крыса это не волновало.
— Там, — он указал. — Внизу. Вытаскивай.
Ещё один тайник находился под самым дном машины, там, где смыкаются контуры отводящих каналов и патрубков с сырцом-активатором. Кая нащупала шершавую поверхность.
Коробка.
Картонка, некогда нарядная, но за годы выцвела и потускнела, край примялся, другой вовсе облез, растрескался. На рисунке — красивая девочка в шляпке. И надпись.
«Коркуновъ»
Ниже — «наилучший шоколадъ».
Слово отозвалось смутной тоской. И картинка эта. Кая даже накрыла её пальцами, чтобы не
