Развод в 55: Адвокат, защищайся сам! - Ксения Соболева
Вадим несколько секунд молчал.
— Наши отношения начались в период, когда мой брак уже давно существовал формально.
— Сколько времени до смерти вашей матери?
Вадим сжал губы.
— Я не хочу связывать Киру со смертью мамы.
— Никто не связывает. Мы уточняем дату.
— Примерно за полтора года.
В студии стало очень тихо.
Татьяна посмотрела на Дарью.
Дочь опустила глаза.
Ведущая переспросила:
— То есть примерно шестнадцать месяцев до смерти Галины Павловны?
— Примерно.
— И всё это время Татьяна продолжала жить в доме и ухаживать за вашей матерью?
— Да.
— Она знала о Кире?
— Нет.
Никакого способа красиво перестроить эти три ответа не существовало.
Татьяна почувствовала, как Вадим напрягся.
Ведущая повернулась к ней.
— Почему для вас этот период так важен?
Татьяна посмотрела на бывшего мужа.
— Потому что Вадим говорил мне, что не разводился раньше ради матери.
— Это правда, — сразу вмешался он. — Мама была тяжело больна, и любой резкий слом привычной системы мог серьёзно ухудшить её состояние.
— Какой системы? — спросила ведущая.
Вадим ответил быстро.
— Дом. Уход. Знакомые люди. Татьяна была для неё центральным человеком.
Татьяна почувствовала, как внутри всё становится очень спокойным.
Вот место.
Не Кира.
Не подпись.
Не деньги.
Мать.
— Именно, — сказала она.
Вадим повернул голову.
— Что?
— Я была центральным человеком.
— Да. Я это не отрицаю.
— Поэтому ты и не сказал мне правду.
Он сразу нахмурился.
— Не упрощай.
— Я спросила тебя дома, что было бы, если бы я сама ушла.
— Это был эмоциональный разговор.
— Ты ответил.
— Я много чего тогда сказал.
Ведущая подняла руку.
— Что именно?
Татьяна смотрела на Вадима.
Он уже понял.
— Я спросила: если бы я решила уйти раньше, стал бы он сам сокращать работу, искать постоянную помощь, оставаться с матерью. Вадим ответил, что этого никогда бы не случилось.
— Почему?
Татьяна помолчала.
— Потому что я бы её всё равно не бросила.
В студии снова стало тихо.
Вадим резко повернулся к ведущей.
— Это вырвано из контекста.
Первый настоящий сбой.
Голос остался ровным, но скорость изменилась.
— Какой был контекст? — спросила ведущая.
— Мы говорили о том, насколько Татьяна была привязана к маме. Она действительно не бросила бы её. И я считал это прекрасным качеством.
Татьяна посмотрела на него.
— Я тоже.
Вадим раздражённо повернулся.
— Тогда в чём обвинение?
— В том, что ты использовал это.
— Опять.
— Что опять?
— Это слово. «Использовал». Ты последние месяцы строишь всю историю так, будто я специально посадил тебя у кровати матери, чтобы бегать к любовнице.
Ведущая попыталась вмешаться, но Вадим уже продолжал.
— Я обеспечивал этот дом. Я оплачивал врачей. Сиделок. Лучшие лекарства. Мы нанимали людей, ездили по специалистам. У Татьяны была возможность не работать именно потому, что я полностью взял на себя финансовую сторону семьи.
Татьяна почувствовала, как Дарья в зале чуть шевельнулась.
Вот оно.
Не измена.
Не Кира.
Образ сына.
Вадим начал защищаться по-настоящему.
— «Возможность не работать»? — переспросила ведущая.
— Конечно. Если бы семье нужны были два дохода, ситуация выглядела бы иначе.
Татьяна смотрела на бывшего мужа.
— Ты позволил мне не работать?
Он сразу понял формулировку.
— Не цепляйся.
— Я повторила твою мысль.
— Я не говорил «позволил».
— Только что сказал, что у меня была возможность благодаря тебе.
Вадим раздражённо повернулся к ведущей.
— Вот это и есть проблема любого такого эфира. Человеческая жизнь превращается в ловлю слов. Да, я зарабатывал. Да, Татьяна занималась домом и мамой. Это было естественное распределение обязанностей в тот период.
Татьяна почувствовала, как страх перед камерой исчезает.
Не полностью.
Но теперь перед ней был не публичный Вадим.
Домашний.
Тот, который говорил: «Ты лучше разбираешься».
— Естественное для кого? — спросила она.
— Для нас обоих.
— Нет.
— Тань.
— Ты опять говоришь за меня.
— Ты сама ушла с работы.
— Да.
— Сама отказалась от пансионата.
— Да.
— Сама меняла сиделок, потому что считала их недостаточно хорошими.
— Да.
— Тогда почему теперь делаешь вид, будто тебя заставили?
Татьяна помолчала.
Этот вопрос она уже задавала себе.
И именно поэтому ответ был простой.
— Меня не заставили ухаживать за твоей матерью.
Вадим замер.
Татьяна продолжила.
— Я сама выбрала. Галина Павловна была мне близка. Она помогала мне с Дарьей, защищала меня, когда мы с тобой ссорились, поддержала мою работу, когда ты считал, что кому-то нужно сидеть с ребёнком. Я не жалею, что была рядом с ней.
Вадим на секунду растерялся.
Ведущая тоже смотрела внимательнее.
— Тогда что именно вы считаете несправедливым? — спросила она.
Татьяна повернулась.
— Я делала этот выбор, думая, что мы семья. Вадим уже почти два года строил другую жизнь и не говорил мне, потому что знал: я всё равно не уйду от больной женщины.
— Это твоя интерпретация, — быстро сказал он.
— Ты сам сказал.
— В частном эмоциональном разговоре.
— Значит, неправда?
Вадим помолчал.
— Я действительно считал, что ты не оставишь маму.
— Вот и всё.
— Нет, не всё!
Голос повысился.
Совсем немного.
Но впервые.
В студии это сразу стало слышно.
Вадим понял и попытался вернуть спокойствие.
— Простите, — сказал он ведущей. — Просто мне тяжело слушать, как заботу о моей матери сейчас превращают в аргумент против меня.
Татьяна увидела удобную возможность ответить красиво.
Не стала.
— Кто вставал к ней ночью? — спросила она.
Вадим посмотрел.
— Что?
— Просто ответь.
— Тань.
— Кто?
Ведущая не вмешивалась.
Вадим сжал пальцы.
— В основном ты.
— Кто мыл её, когда она перестала понимать, кто находится рядом?
— Татьяна, это уже унизительно.
— Для кого?
— Для мамы.
Она почувствовала боль.
— Нет. Я её мыла. Мне не стыдно.
Вадим отвернулся.
Татьяна продолжила, всё ещё не повышая голоса.
— Кто сидел в больнице после падения?
— Ты.
— Кто вызывал ночных сиделок?
— Ты занималась организацией.
— Кто потом оставался, когда она их выгоняла?
Вадим молчал.
— Кто отменял работу, поездки, встречи с Дарьей?
Он резко повернулся.
— Вот. Теперь ещё и Дарья.
Татьяна посмотрела в зал.
Дочь
