не о тренировке, а о том, где проходит граница между отцовской ответственностью и привычкой командовать.
Другой раз я отказалась просить его о помощи, хотя едва стояла после трех тяжелых дней в лечебнице.
Он ушел спать в другую комнату.
Утром мы оба признали, что вели себя глупо.
Новая жизнь не стала идеальной.
Она стала нашей.
Я вложила руку в его ладонь.
— Один танец.
— Два.
— Один.
— Посмотрим.
— Не наглей.
Он улыбнулся.
Мы вышли к остальным.
Кайран действительно стал танцевать лучше.
Я сказала об этом только после того, как он трижды потребовал признания.
Праздник закончился поздно.
Дети почти засыпали на ходу.
Марк еще пытался договориться с Оскаром о завтрашней лошади.
Лея искала книгу, которую сама же оставила у Мары.
Леон помогал убирать со стола, пока я не отправила его домой.
Утром вся семья проснулась позже обычного.
Кроме Кайрана.
Он обещал детям тренировку и, судя по шуму во дворе, решил выполнить даже после ночного праздника.
Я открыла окно.
Холодный воздух вошел в комнату.
В саду Кайран пытался объяснить Марку, что нельзя начинать занятие, пока не затянут ремень на сапоге.
Марк утверждал, что ремень не влияет на волка.
Лея стояла рядом с деревянным мечом и требовала начать без брата.
Леон уже был готов и терпеливо ждал.
Я закрыла окно.
Через час все четверо ушли к лесу.
Дом стал тихим.
Я открыла лечебницу, приняла двух пациентов, разобрала травы и поставила тесто для хлеба. В полдень пришла Мара, заявила, что я неправильно храню сушеный зверобой, переставила половину банок и ушла, не объяснив, что именно было неправильно.
Ближе к вечеру я вышла на крыльцо.
Солнце уже опускалось за крыши.
По улице возвращались люди с работы.
Из дома напротив пахло выпечкой.
Речной Дол жил своей обычной жизнью.
Два года назад здесь появилась свободная стая.
Но для меня это место стало домом намного раньше.
В тот день, когда у меня появился ключ от первой комнаты.
В тот вечер, когда трое детей уснули рядом и я поняла, что мы останемся.
В тот год, когда купила этот старый дом.
Теперь за моей спиной была лечебница.
В саду стояли три яблони.
Леона, Марка и Леи.
Кайран посадил четвертую прошлой весной.
Я спросила, зачем.
Он ответил:
— Чтобы не претендовать на их деревья.
Я сказала, что взрослый мужчина мог придумать причину получше.
Он все равно посадил.
Его яблоня оказалась самой кривой.
Марк утверждал, что это символично.
С дороги донеслись голоса.
Я узнала их задолго до того, как показались фигуры.
Марк спорил с Леоном.
Лея жаловалась Кайрану, что братья не дают ей идти первой.
Кайран пытался объяснить всем троим одновременно, что дорога достаточно широкая.
Никто его не слушал.
Я прислонилась к дверному косяку.
Когда-то тишина была моей мечтой.
В первые годы с тремя маленькими детьми я готова была платить за несколько минут без крика, вопросов и разбросанных вещей.
Теперь дом иногда затихал.
И почти всегда через некоторое время я начинала ждать их возвращения.
Голоса становились ближе.
— Я первый дошел! — крикнул Марк еще за воротами.
— Ты побежал после поворота, — ответил Леон.
— Никто не запрещал.
— Мы вообще не соревновались, — сказала Лея.
— Ты просто проиграла.
— Папа!
— Не втягивай меня.
— Ты видел!
— Видел, что вы все трое нарушили половину того, о чем я просил.
— Я ничего не нарушила!
— Ты полезла на дерево.
— Оно было маленькое.
Я улыбнулась.
Ворота открылись.
Когда Кайран открыл дверь, трое наших волчат ворвались в дом впереди него, и я впервые подумала не о том, что он когда-то у нас отнял, а о том, сколько всего мы еще успеем прожить вместе.
