Мой дельтаплан - Николай Николаевич Зиновьев
голубого дара.
Я окликнул свет,
тени отвечали:
«На земле поэт —
средство от печали».
Слышу голос рук,
белый звон запястья.
Счастье в том, мой друг,
что незримо счастье.
Ночь идет на нет
в пору перламутра.
Не включайте свет…
Потому что – утро.
1989
«Спят врозь. Их давно разбежались кровати…»
Спят врозь. Их давно разбежались кровати.
Спят врозь, повернувшись спиною к утрате.
А утром на завтраке – вместе как будто.
И кажется всем, что размолвка раздута.
Весь день они рядом на связи мобильной,
но вечером снова, упавши бессильно, —
Спят врозь, на свечу одинокую дунув.
Все – вкось. И впрямую не хочется думать.
Спят врозь, разрубив двух вселенных сплетенье.
Спят врозь, потому что не верят в прощенье.
И лишь дуновенье под утро некстати
сгоревших страстей в опустелом халате.
2006
«Руки твои похудели……»
Руки твои похудели…
Я их узнал у окна
в тесном метро в понедельник
между обрывками сна.
Рядом со школьным портфелем,
в жаркой толкучке локтей.
Руки твои похудели.
Вскрикнули вдруг у дверей!
Сдвинулись бритвами двери.
Скорость вагон набирал…
Руки твои похудели…
Как это я проморгал!
Через окно твои пальцы…
В светлой подземной стреле
буду лицом прислоняться
к памяти в черном стекле.
Словно из юности в зрелость,
черный миную провал,
вновь мне с тобой захотелось
белый проехать вокзал.
В Баковке вишни поспели.
Кто-то сейчас их сорвал…
Руки твои похудели…
Словно я все потерял.
Мимо выходят, садятся,
мимо – в спешке сплошной…
Тихо шепчу: да святятся
руки твои надо мной.
Боже мой, как похудели!
Кажется мне, что вот-вот,
завтра, в дурной понедельник,
с пальца
кольцо
соскользнет…
Так обручально-нечаянно
где-то в метро соскользнет…
Наша покатится тайна
громко.
При всех.
И замрет.
1975
Между строк
Давай говорить о поэзии,
теннисе, театре,
а все, что меж нами, —
оставим с тобою меж строк.
Давай говорить об искусстве,
к примеру, вот – Татлин,
ведь он сумасшедший, а может,
как все, одинок.
Давай говорить о кино,
о любимом Феллини,
а твой Бобби Фосс, я согласен,
совсем не Хичкок.
Давай говорить обо всем,
не сдаваясь кручине,
а все, что меж нами, —
пускай остается меж строк.
Уже за окном вечереет…
Кончаются святки.
Но мы не гадаем…
И не глядим за порог.
Я просто уверен,
что все с нами будет в порядке,
но только все это нам надо
сберечь между строк.
Давай говорить,
открывая надежде объятья,
пока пред иконкой свечной
не погас огонек.
Давай по глотку
будем пить эту ночь водосвятья!
А все, что прольется, —
оставим в душе между строк.
Я вижу стихи,
а там строчки сплошные из точек…
Я их написал,
когда был на краю, может быть.
Ну что ты молчишь?
Все печальное – это меж строчек.
Давай говорить,
говорить, говорить, говорить…
2003
Лето, Москва и двое
Струи фонтанов с ветками
в парках переплелись.
Выпало счастье редкое —
вдруг по Москве пройтись.
Что размечталась, грешная?
Разная, как весна?
То у Манежа нежная,
то на Тверской грустна.
Время автомобильное.
Хочешь кабриолет?
Или твое любимое —
из васильков букет?
Выйдем на мост. Покаемся.
И над лицом золотым
матушки Белокаменной —
помолчим.
И по кольцу бульваров
будем опять идти
мимо усадеб старых,
с тенями взаперти.
Сделав невольно паузу,
смолкнут твои уста,
как у Христа за пазухой —
возле Храма Христа…
Лишь обовьет, как ветер
или как чья-то душа,
тысячелетье Третье,
роликами шурша…
1999
На веслах
Пусть день на свете стал коротким,
мы ждем от вечера комет.
Меж нами – расстоянье лодки.
Ты на носу. Я на корме.
И скрип уключин, взмахи весел
и шум дубравы за рекой…
Меж нами целых десять весен,
но осени там ни одной.
И я ловлю себя на вере
в любовь на веслах. Пусть я слаб,
но, как галерщик на галере,
я той любви счастливой раб.
А с берегов прохладой веет…
Но как глаза твои горят!
В них мир вечерний пламенеет,
и с весел капает заря!..
И ночь на веслах, жизнь на веслах,
четыре взмаха! И – замри.
Вдыхая запахи и звезды,
и август с яблоком внутри.
2004
Час зеленеющей травы
Поезд дрогнул…
Не хотела ты прощаться.
И вослед тебе, во мраке у моста,
звон ударил зеленеющего часа!
Стала верба просыпаться неспроста…
Мне почудилось: природа улыбалась.
Этой ночью захмелевшая весна
в темноте вокруг бесшумно разгулялась!
Ничего уже не видела она.
Зеленело все, что было оголенным.
Я ж безбожно не поверил в этот знак.
…А окно твое летело,
как икона —
в поцелуях моих горестных во мрак…
1978
Осенняя элегия
Любви осенний запах острый,
дух солнца с тленом
