Мой дельтаплан - Николай Николаевич Зиновьев
Берез двоюродные сестры —
осины клонятся к ногам.
Другая ты, глаза и руки.
Какой-то холод в них сквозит.
Лишь отчужденье – дочь разлуки
незримой девочкой стоит.
Молчу. Шуршанью не мешая,
как будто от потерь больной.
Я так боюсь сказать: «Чужая» —
и не хочу сказать: «Чужой».
1978
Три раза в год
Три раза в год ты мне жена
для тех хозяев частных комнат,
где нас судьба скрывать должна
от добрых сплетников знакомых.
Три раза в год у нас очаг
покоя, счастья и тревоги,
где пламя нежности в очах
меня встречает на пороге.
Любимая! Три раза в год
я знаю, что любим тобою.
А дням другим потерян счет,
идущим серой чередою.
О наша ниточка-союз
в сплетенье телефонных линий!
Ты как слеза в той паутине…
И я дотронуться боюсь.
Как рог сладчайшего вина,
взять трубку телефона – мука…
Три раза в год ты мне жена
и триста раз моя разлука.
1979
Год тяжелого солнца
Засуха пахнет ссорой,
торф горит под землей…
В год тяжелого солнца
мне нелегко с тобой.
Мир в эту пору зыбок.
Эхо небесных кризов —
вспышки твоих улыбок,
взрывы твоих капризов.
Воспламенимость пыли,
Рейс отменен в Москву.
Дождь – как бензин пролили —
только разжег тоску.
К линзе мильонократной,
если глаза прильнут,
белкой по снегу пятна
вспыхивают там и тут…
Протуберанца соло
раз в одиннадцать лет.
Циклами дышит солнце,
циклами дышит поэт.
И если лирикам верить
(физикам верить нельзя),
это линяют звери,
люди, деревья, Земля.
Чувство линяет тоже.
Новорожденный миг.
Время меняет кожу,
где-то сверкнет, как блик…
А на земле – муссоны.
В Ялте пожар лесной.
В год тяжелого солнца
мне нелегко с тобой.
Все мы под прессом света,
словно отчет чистоты.
Кто-то щелкает сверху
фотозатвором звезды.
От старика до ребенка
ночью положено спать.
Перезарядка пленки.
Утром – съемка опять.
Каждую нашу думу,
каждую тайну – на свет!
Светом проверим душу
вспышкой горящих лет!
1979
Далекое утро
Просыпаться в квартире чужой.
В доме скаты. И пахнет резиной.
Задержаться на мысли простой:
эта женщина водит машину.
– Хочешь кофе?
– Спасибо, – шепчу.
А она будто сложностям рада.
Этой женщине все по плечу,
и зачем ей плечо мое надо!
Помню, тот ты уловишь мотив…
Пыль смахнешь с лакированных клавиш
и, любимого пса накормив,
дочку младшую в школу отправишь.
Разлетимся по разным делам —
каждый жизнью своею съедаем,
и под вечер к арбатским часам
одинаково вдруг опоздаем.
Много лет пролетело,
но где-то
вдруг в машине мелькнешь по Тверской,
на работу летя в оперетту
рядом с драмой моей и тоской.
1978
Прощание с рифмой
Стукнул верлибр в дверь.
Верь либо не верь.
Открыл. Впустил. Слушаю.
Верлибр
с глазами цыгана.
Говорит, люблю Хикмета, Превера
и стихи компьютеров
пятого поколения.
Он свободно
сбросил пиджак.
Холост.
В рифмах разочаровался,
как в женщинах.
– Когда-нибудь, —
продолжает он, —
музу без рифм,
как Венеру без рук,
станут считать идеалом…
– О, милый рифмоненавистник!
Прости,
но я люблю женщин.
Он засмеялся
и исчез.
Канул верлибр в дверь…
Верь либо не верь.
Но вот что осталось от него
на столе…
Это было в Гагре.
На маленькой площади зимой.
Они стояли друг перед другом.
Он смотрел в небо.
Она плакала, опустив глаза.
Ее длинные волосы закрывали лицо и плечи…
А он, высокий,
куда-то глядел вверх…
Гудели рядом машины,
играли мальчишки,
спешили на рынок торговки мандаринами,
и очень немногие оглядывались
на эту странную пару,
но тут же понимали,
что их помирить не сможет никто никогда…
Два сердца.
Две судьбы.
Два молчания.
Она опустила глаза.
Он смотрел в небо.
Обычная драма на маленькой южной площади.
Ее звали Ива, его – Кипарис.
Ты – луч в зените моей судьбы,
упавший
утром
на кровать,
рассыпав золото волос…
Ты – луч в зените моей судьбы.
Ты – луч-ша-я
из лучей слабого пола.
Ты ласкаешь и обжигаешь,
ты лучишься и мучаешь.
И просвечиваешь все мои тридцать четыре
осени.
Ты – луч,
который на сто процентов из чистоты.
Ты – луч,
а я – человек,
который на сто процентов из любви.
Ты – луч,
а я – человек.
Но почему же тогда я прямее тебя?
А ты вся из надломов?
И я говорю, щурясь от твоего палящего
взгляда:
я тебя люблю, луч…
Но снова тебя нет до завтра.
И снова ночь за окном так черна,
как будто это кладбище лучей.
А я буду ждать и думать…
Ты – луч в зените моей судьбы…
1984
Дом из спичек
Ты из спичек сложила дом
ночью снежной.
И зажегся тихонько в нем
