Томас Уингфолд, священник - Джордж Макдональд

только придаст мне смелости честно сказать вам, что я думаю. Вы пришли просить моей любви сейчас, когда останки моего брата - по вашим словам, это всё, что от него осталось - гниют в земле! Если бы вы верили, что он жив и однажды я снова увижу его, тогда почему бы вам не заговорить со мной о любви: ведь где человек более всего нуждается в любви, как не на краю могилы? Но говорить со мной о любви тем же самым голосом, каким вы только что рассуждали о том, что могила - это конец всего, и мой брат ушёл в неё навсегда!.. Вы уж простите меня, дорогой кузен, но я должна сказать, что мне это кажется просто непристойным! Что же до меня. Я не хочу любви, спокойно принимающей такой приговор! И не стану любить ни одного мужчину, зная, что, случись мне пережить его, моя любовь превратится в бесприютный поток, вечно падающий в без­донную пропасть. Зачем мне превращать своё сердце в ревущее горнило сожалений и са­мообвинения? Мне довольно воспоминаний о Леопольде. Лучше я сохраню свою свободу, лучше проживу жизнь, подобно какой-нибудь холоднокровной твари, и умру в собрав­шихся возле меня льдах. Но перед тем, как покорно принять эту участь, я сделаю всё, что­бы выяснить, в самом ли деле я должна, вслед за вами, поверить, что Бога нет, а моей хо­зяйкой и госпожой является Смерть, которая заберёт меня к себе, как забрала моего брата, но без малейшей надежды увидеть его.

Нет, дорогой мой кузен, мне нужен Бог, и если Бога нет, то откуда во мне эта нужда? Да, я знаю, вы скажете, что всё это можно объяснить, но ваши объяснения нагоняют на меня такую же тоску, как и то, чем вы пытаетесь утолить мою жажду. Я не самодостаточ­на, как вы. Я не могу жить без Бога. Я буду искать Его, пока не найду, либо пока не кану в бездну, где нет ни вопросов, ни ответов. В любом случае, тогда мой конец будет ничуть не хуже вашего начала - или нет! что я говорю? он будет куда лучше: ведь тогда я буду жить, не ведая о грядущем несчастье. Вы же хотите, чтобы я всю свою жизнь помнила о нём. Если, несмотря на все протесты наших душ против такой судьбы, мы и вправду рождены из ничего, то кому будет хуже, если мы, одураченные Природой, будем обманывать сами себя, веруя в прекрасную надежду, похожую на обетование и истину? Разве можно требо­вать любви к фактам от того, кто убедился, что его натура является ложью от начала и до конца?.. Вы основываетесь на фактах своей натуры, Джордж; я говорю только о своей.

Хелен наконец-то проснулась! Правда, Джорджу было бы легче, если бы она так и осталась полуожившей статуей, отзывающейся лишь на голос своего не слишком могуще­ственного Пигмалиона. Он сидел, онемев от изумления и не сводя с неё глаз.

- Вам Бог не нужен, - продолжала Хелен, - поэтому вы и не ищете Его. И наверное правильно делаете, если не чувствуете в Нём потребности. Но мне нужен Бог - я даже не могу сказать, как Он мне нужен, если Он воистину существует! И потому я готова посвя­тить всю свою жизнь тому, чтобы отыскать Его. Я буду искать Его до последнего, потому что стоит мне хоть раз сдаться и признать, что Бога нет, я сойду с ума - да, сойду с ума и, наверное, кого-нибудь убью, как мой бедный Польди! Всё, Джордж. Я сказала всё, что хо­тела вам сказать, и вышла с вами в сад только для того, чтобы сказать вам это. Прощайте.

Она встала и протянула ему руку. Но в бурном водовороте бесчисленных эмоций, среди которых были и негодование, и смятение, и разочарование, и гордыня, и уныние, он растерялся и, тщетно пытаясь найти хоть какие-то слова, не заметил её жеста и не протя­нул руки в ответ.

Выпрямившись, Хелен вышла из беседки с гордо поднятой головой.

«Любовь до гроба! Нечего сказать, заманчивое предложение!» - сказала она про себя и медленно, сдерживая поднявшийся внутри гнев, пошла к дому.

Несколько минут Джордж сидел молча и неподвижно, а потом, обращаясь только к самому себе, проговорил:

- Будь я проклят, чёрт меня побери!

Что вполне отражало реальное состояние вещей - по крайней мере, на тот момент. И слава Богу, потому что Джорджу это было совершенно необходимо.

Глава 31. «Ты не оставил.»

Волнения последних недель совершенно выбили Уингфолда из колеи, и на следую­щий день ему стало так не по себе, что он решил устроить себе выходной. Обычно его вы­ходные выглядели очень просто: он на целый день забирался куда-нибудь поглубже в лес с книжкой, которую можно было при желании засунуть в карман. Последнее время в этих блужданиях его неизменно сопровождал Новый Завет.

Чуть дальше от города вдоль реки ещё тянулся настоящий, старомодный лес. Туда и направился Уингфолд кратчайшей дорогой, по тракту, решив вернуться по тропинке, бе­гущей рядом с извилистым руслом реки. Стоял неожиданно тёплый ноябрьский день. В облетевшем лесу только стало больше света, и солнце с тенью то и дело забавлялись вос­хитительными играми. Но Уингфолд словно не видел их: в его душе страх боролся с надеждой, и какое-то время даже молитва не могла их примирить. Наконец он немного успокоился и повернул домой.

У него в голове кружилась уйма мыслей самых разных форм и оттенков, но он не нашёл их в лесу, а напротив, принёс с собой. И из каждой мысли на него снова и снова глядело лицо Хелен, какой он видел её накануне в церкви, когда она сидела между тётей и кузеном, столь не похожая ни на одного из них. К неудовольствию своих родственников, она настояла на том, чтобы пойти в церковь, и, к её неудовольствию, они отказались опу­стить её одну, и в её лице священник заметил нечто такое, чего никогда не видел раньше: тоскующий, просительный взгляд, как будто теперь она была бы рада унести с собой до­мой даже самую малую кроху надежды. В лучах этого рассвета грядущего детства (хоть сам он едва осмеливался в него поверить) он почти не замечал ни циничного презрения Баскома, ни сурового неодобрения миссис Рамшорн.

Шагая по берегу, Уингфолд неотступно думал об этой чудесной перемене. Добрав­шись до Остерфильдского парка, он отыскал ту самую впадину между крутыми склонами, покрытыми папоротником,