Война глазами детей - Олег Юрьевич Рой
– Сейчас многие стрелки отключают, – объяснял внуку Юрий Леонидович и показывал торчащий у полотна ржавый рычаг. Возле рычага тоже было ответвление, только рельсы его потемнели, заросли травой, покрылись ржавыми потеками. – Вот тут раньше был техучасток, «глухарь» называется, потому что тупиковый. Видишь, рельсы сперва параллельно основным идут, потом в сторону? Случись что, можно будет отвести поезд на отстой.
– Зачем на отстой? Тут же не станция, – удивлялся Дима.
– В дороге всякое бывает. И ремонт экстренный может понадобиться, а то и загорится что-то, тушить надо.
– А больше не надо?
– Надо-то надо, да штаты у нас сократили, работать на техучастке стало некому. Вот его и законсервировали.
– Мама на рынке всякие черешни и помидоры покупает, и в банки их стеклянные закрывает, это называется консервирование… Только я не понимаю… – задумчиво проговорил Дима.
– Консервирование – это сохранение, – засмеялся дедушка. – Помидоры – в стеклянных банках, а тут… Видишь болт? Это стоп-анкер. Ну якорь, что ли. Вот рычаг стрелки, вот опора, стоп-анкер их соединяет в замкнутом положении. И рычаг уже не опустишь. Если бы ответвление совсем ликвидировали и разобрали, могли и сваркой закрепить, но мало ли как обернется. Если гайку открутить, болт вытащить, а рычаг дернуть посильнее, стрелка опять заработает. Хотя… – он вздохнул, – лучше бы сваркой… или заклепать… или автогеном срезать…
– Почему?
– Потому что в конце «глухаря» какие-то хитрованы рельсы стырили.
– Зачем кому-то старые рельсы? – удивился Дима.
– На металлолом сдать, – сердито хмык-нул Юрий Леонидович. – Начальству-то я докладывал, да им до фонаря. Да и рычаг уже приржавел, почитай, намертво. Но заклепать – оно бы надежнее…
* * *Обходы, помощь по дому и работа на крохотном огородике много времени не отнимали. Хватало и на побегать с Жулькой – беспородной тявкалкой размером с сапог, и даже съездить в соседний городок, где можно было и в кино сходить, и в интернет-клубе посидеть. Там жила тетя Света, бывшая мамина одноклассница, с сыном Гошей на год старше Димки. Гошины приятели Димке нравились. Но с дедом почему-то было интереснее.
Последний раз за день стрелку полагалось переключать в 23.35, и Димка давно выговорил у деда разрешение его сопровождать. Ну и что, что поздно и спать пора! Димке же не пять лет!
Жулька, конечно, тоже увязывалась с ними. К стрелке подходили минут за десять до поезда. Юрий Леонидович капал из масленки в механизм, брался обеими руками за рычаг, тянул его вниз – и стрелка с натужным скрежетом сдвигалась. Все трое отходили на лавочку под старой акацией и ждали. И Юрий Леонидович всегда рассказывал что-нибудь интересное:
– Вот, говорят, бывает, что гайка «прикипела», – усмехался он, попыхивая вонючей папиросой из пачки с надписью «Шахтерские», самые дешевые из тех, что были в магазине. – Ну вот как будто приросла, не сдвинешь. Это ржавчина ухватила за обе резьбы и держит. Видел, у меня на веранде баллончик стоит? WD40, вэдэшка, мощная штука… О, идет вроде…
Далекий гудок, еще слабый, и блик света на горизонте показывали, что поезд приближается.
– Но вэдышка не всегда была. Раньше и без нее обходились. Зальешь гайку керосином, бензином, даже спиртом или уксусом… я однажды «фантой» смочил, тоже сработало. А потом подождать минут пятнадцать, чтоб керосин куда надо просочился и ржавчину подъел…
Второй гудок раздавался громче, и блик света превращался в головной фонарь приближающегося тепловоза. Дима любил глядеть в окна пролетающих мимо вагонов… хотя что разглядишь на такой скорости? Да и окна в такое время бывали уже обычно темными. Но ему просто нравилось… и не надоедало почему-то.
– Подождешь немного, накидываешь ключ и начинаешь потихоньку покачивать туда-сюда… – дед, конечно, замечал, что Димка слушает уже вполуха, усмехался, качал головой. – Ишь ты, летит как угорелый. Километров семьдесят, не меньше… а пути-то сколько без ремонта… куда ты гонишь, у тебя что, запасная жизнь в кармане? Да и все равно у Шестковского разъезда стоять придется, дожидаться, пока экспресс пройдет…
Сидеть под акацией, ожидая поезд 23.35, было совсем не обязательно. Вполне можно было уйти сразу после переключения рычага – до половины восьмого, когда пойдет поезд на Днепродзержинск. Но ни деду, ни внуку такое и в голову не приходило.
* * *Перед выходом на переключение 23.35 они ужинали и пили чай. Иногда смотрели телевизор, но чаще разговаривали. Про железную дорогу дед мог рассказывать часами.
– Вот ты про «рельсовую войну» знаешь?
– Ну… это когда в Великую Отечественную партизаны поезда взрывали?
– Не знаешь… – дед покачал головой. – Взрывали – это если взрывчатка была, а была она не всегда. Да и взорвать в нужный момент – тоже искусство. А вот гляди, – вытащив с полки большую тетрадь, он старой шариковой ручкой набросал на чистой странице небольшую схему. – Видишь? Простенькая конструкция, склепать можно, что называется, на коленке. Работает как одноразовая стрелка. Только ведет эта стрелка в никуда, если поезд на нее заходит, сразу под откос. Без всякой взрывчатки и прочих сложностей. Пара железяк – и готово. Взрывчатку ведь и обнаружить могли, фрицы ж не идиоты, пути осматривали. А эта штука выглядит как нужная деталь. Если ты не железнодорожник, и не поймешь. Такими вот штучками знаешь, сколько эшелонов в никуда отправили? За всю войну не скажу, но во время Курской дуги одних танков, которые в эшелонах перевозили, более четырех сотен уничтожили… Э-эх, – дед тяжко вздохнул. – Вот были же когда-то герои. А теперь молодь на кого смотрит? На киношных супервменов? Да то еще бы ладно, так ведь до чего дошло? Семена Бандеру в герои записывают! Предателя, на котором клейма ставить негде! В наше-то время «бандерой» ругались… Год, что ли, такой невезучий, потому что тринадцатый? Да ведь и в четырнадцатом лучше не станет, помяни мое слово…
* * *– Поживешь пока у нас, – тетя Света прижала Диму к себе, погладила по голове. – Домой-то тебя сейчас страшно отпускать, вон чего творится-то. И поездов нету, разве что оказия какая случится. Маша-то в этом году тебя пораньше к деду отправила, думала, небось, тут спокойнее, а как оно обернулось… Эх, Юрий Леонидович, далась тебе та стрелка!
Деда убили за то, что он не давал заклепать «свою» стрелку. Поезда из Днепропетровска и Днепродзержинска больше не ходили, шли только по основной дороге – на юг. К Крыму, ставшему русским. Туда перебрасывали войска и вооружения – чтобы отбить. Вот и пришли… эти… чтоб «стрелку Юрия Володина» намертво зафиксировать
