Маска отца Димитрия - Лев Самойлович Самойлов
Не таясь, не оправдываясь, все как было, рассказал Самсон о встрече с Афанасием в Доме культуры, о последних днях, когда «будто мозги у меня в голове повернулись».
Непривычно длинная речь утомила Самсона. Капельки носа увлажнили лоб, раскраснелось лицо, а слова все рвались и рвались из сердца, и в глазах не было ни тревоги, ни беспокойства. Глаза солдата блестели, лучились, и Арсеньев, лучше остальных знавший Корытко, сейчас окончательно поверил в то, что бой за человека выигран. Поняли это и остальные офицеры. Поэтому, когда Самсон кончил свою исповедь, наступило долгое молчание. Потом полковник Северцев деловито, со сдержанной, чуть приметной теплотой в голосе, сказал:
— Имейте в виду, пора опеки и уговоров кончилась. Хватит вам путаться под ногами у товарищей, плестись в хвосте у жизни. Выходите в первые ряды. Только так вы сможете искупить вину перед Родиной.
Северцев поглядел в сторону Арсеньева и добавил, что вообще-то за разглашение военной тайны виновного должен судить трибунал, но, учитывая чистосердечное признание Корытко, командование решило ограничиться строгим' внушением.
Когда офицеры вышли, незнакомый капитан попросил Самсона ненадолго остаться.
Они сели возле письменного стола полковника, капитан вытащил из кармана измятый листок и протянул его Самсону.
— Держите. Это иеговистская листовка, которую вам передал «сноповязальщик».
— Зачем она мне? — испуганно отдернул руку Самсон.
— Сгодится, как говорят у нас на Киевщине. Сгодится, хлопец. — Капитан усмехнулся и неожиданно спросил: — Что-нибудь о иеговистах читали?
— Нет.
— Зря. Почитайте. Увидите, как враг, прикрываясь божьим именем, ведет антисоветскую работу.
— Товарищ капитан, я прочел эту... — Самсон показал на листовку. — Прочел и враз все понял.
— Все?
— Все.
— Ой ли? — недоверчиво усмехнулся капитан. — Не торопись, солдат. Я, пожалуй, больше знаю о сектах и то во многом разобраться не могу. Так вот, слушайте внимательно. Завтра, в воскресенье, в двенадцать дня, как вы и договорились с Афанасием, встретитесь с ним на Костричной у дома десять. Встретитесь и вернете листовку...
Без малого час разговаривал капитан с солдатом, а уходя крепко пожал ему руку и пожелал удачи.
В тот же день Корытко передали письмо от Хижнякова. Несколько раз перечитал Самсон письмо. Перечитал, загрустил, а потом два часа пел и вздыхал баян в искусных руках солдата. Вечером Самсон сел писать ответ Геннадию. Описал все, как было, желал ему и Кате большого счастья и обещал по приезде в Льняной по-солдатски поговорить с клеветниками и провокаторами.
В воскресенье с утра шел дождь. По небу ползли тяжелые тучи, и не было им ни конца, ни края. Мелкие, дробные дождевые капли стучали в окна, и казалось, что кто-то горстями бросает их в стекла.
Корытко, получив увольнительную с вечера, уехал в город незадолго до утреннего подъема. Так посоветовал капитан.
— Будет меньше расспросов, меньше разговоров, — сказал он.
В вагоне пригородного поезда пассажиров было немного. За окном мелькали поля. Над небольшим леском прозрачной волной колыхалась пелена дождя.
До двенадцати в распоряжении Самсона оставалось еще три часа.
Томительно тянулось время. Он побывал на почте, написал большое сердитое письмо матери, дважды принимался за письмо к Кате и рвал недописанные листки. Ничего не получалось.
Самсон подолгу стоял у витрин магазинов, у фотоателье, от корки до корки прочитал вчерашние газеты, вывешенные на стендах. Первым зашел в открывшийся универмаг, откуда скоро вышел с небольшим свертком под мышкой.
Наконец, пришло время идти на свидание. Костричная оказалась небольшой улочкой. Возле приземистого двухэтажного дома номер десять стояла очередь. Самсон с удивлением прочел вывеску: «Городские бани». Что же дальше? Но солдату не пришлось ни раздумывать, ни ждать. Почти тут же около него появился Афанасий. В кургузом пиджачке, с узелком в руках «сноповязальщик» вынырнул из толпы и вплотную подошел к Самсону.
— Помыться решил, солдатик? От грехов очиститься? Идем.
Не ожидая ответа, Афанасий протиснулся в дверь, и Корытко молча двинулся за ним.
Пройдя узкий коридор, Афанасий повернул не влево, к старушке, сидевшей на контроле, а вправо, толкнул ногой маленькую дверку, и они оказались в комнате, уставленной бельевыми шкафами.
— Наша сестра здесь работает, — пояснил Афанасий и деловито осведомился: — Как у тебя?
— Все в порядке.
— Прочел?
— Прочел. Страшновато.
— Страшновато? То ли еще будет, когда придет Иегова, когда Армагеддон забушует на оскверненной сатаною земле, когда люди в огне гореть будут и останутся одни избранники божьи. Ну, а ты-то готов войти в братство наше, принять испытание и очиститься от скверны?
— Готов, — чуть слышно прошептал Самсон и опустил голову, «Сноповязальщик» не отрывал от Корытко пристального взгляда.
— Как в город ушел?
— Сказал, что скоро именины у матери. Подарок купить надо.
— Купил?.. Покажи!
Корытко развернул сверток и показал купленную им в универмаге косынку.
— Молодец, толковый парень, — одобрил «сноповязальщик», — но сегодня мы с тобой никуда не пойдем. Еще не время тебя к нашим приводить. Обождать надо.
— А я и не могу сегодня. Мне скоро возвращаться.
Самсон полез в карман, вытащил измятую листовку и протянул ее Афанасию:
— Возьмите. Боязно мне. Увидят — пропаду.
— Хорошо сделал, что принес. И впредь храни в тайне все, что увидишь и услышишь у нас. И мы твою военную тайну беречь будем... Солдат двести семнадцатого стрелкового, что на сорок первом километре возле леса.
Слова Афанасия словно ножом по сердцу резанули Самсона. Он даже сжал кулаки. Если бы Афанасий прочел его мысли, то понял бы, что в эту минуту мог неожиданно вознестись на небо, так и не дождавшись прихода Иеговы.
Но Самсон промолчал. Расценив его молчание как испуг и согласие, Афанасий подобревшим голосом сказал:
— В следующие воскресенья, и первое и второе, буду ждать тебя. Опять здесь. Подходящее место. Приходи, послушаешь большого брата, слугу божьего, тайно, издалека прибывающего сюда к нам.
— Издалека? — как эхо повторил Самсон.
— А ты что думаешь? Для слуг божьих границ нет. Если надо, наш брат может ужом переползти, птицей перелететь, рыбой переплыть.
— Через границу?
— Еще раз повторяю: для бога и его слуг человеческие границы — ничто. Да ты не смущайся, все узнаешь. А мы не только глаза тебе откроем, но и деньжатами поможем. Пригодятся, парень ты молодой. Мы друг дружке во всем помогать обязаны. А теперь иди. И молчи. Пытать будут, все одно — молчи, иначе проклянет тебя Иегова, страшной смертью накажет.
Самсон выходил первым. Он был так занят своими мыслями, что не заметил двух мужчин в штатской одежде, но с военной выправкой. Мужчины проводили
