Открытие Америки турками - Жоржи Амаду
– На волосок, вы были на волосок от смерти, вы заново родились. Вон тот молодой человек рисковал жизнью, он герой. – И он указал на архангела, к восхищению толпившегося в дверях народа.
Адма внимательно рассмотрела героя: он утратил божественный ореол, но был молодым и сильным и не переставал улыбаться. Он казался ей по-прежнему ослепительным. Молодой человек вежливо подал ей руку, чтобы помочь встать со стула, и сказал:
– Пойдёмте, Адма, я провожу вас до дома.
Адма чувствовала слабость, была сконфужена и не понимала толком, что происходит, она ещё не пришла в себя после шока. Откуда этот принц её знает, как узнал её имя? Сбитая с толку, она протянула ему руку, но, встав на ноги, пошатнулась; он подхватил её:
– Обопритесь на мою руку, пойдёмте, красотуля.
«Красотуля…» Какое ласковое слово, какое учтивое.
16
Впервые в жизни Адма шла по улице под руку с мужчиной. И этот самый мужчина назвал её красотулей и улыбался ей загадочной улыбкой.
– Вы меня не помните?
Адма и хотела бы ответить, что помнит, разве она смогла бы его забыть? Такого необыкновенного – никогда. Но, увы, к несчастью, она не могла вспомнить, где и когда его видела. Адма смущённо улыбнулась, когда молодой человек освежил её память:
– Я работал в «Моде», магазине моего брата Азиза. Не помните? Я наблюдал за вами, хотел познакомиться.
Наблюдал, хотел познакомиться? Она и понятия не имела.
Что-то затеплилось в её тощей груди: она не догадывалась, а, оказывается, были мужчины, которые наблюдали за ней, молодые, прекрасные принцы, ангелы небесные, которые желали её. Но настоящее чудо случилось, когда они подошли к дому:
– Я каждый день бродил под вашими окнами, только чтобы увидеть вас в окне, но вы не обращали на меня внимания.
Адма встала как вкопанная: нет, в это невозможно поверить! Если б он повторил, что приходил сюда только для того, чтобы её увидеть, а здесь оказалась Самира! Адма всё бы отдала, чтобы Самира это видела и слышала, умирая от зависти.
Адма с трудом произнесла:
– Нам нужно войти с переулка, я вышла из садовой калитки.
Они свернули в проулок. Ключ дрожал в её руке. Принц, всё так же улыбаясь, забрал его и открыл калитку, которой всегда пользовались влюблённые. Старая дева вошла, не смея поднять глаз. Она не решалась посмотреть на того, кто спас её от гибели, взял за руку и сказал слова, какие она никогда раньше не слышала. Это всего лишь мираж, который вот-вот исчезнет.
– Не знаю, как вас и благодарить. Вы спасли мне жизнь.
Она сказала это уже во дворе, глухим голосом. Волшебство закончилось: вот сейчас он уйдёт навсегда, короткой была дорога счастья, она только одним глазком увидела рай и сейчас снова возвращается в ад.
– Не знаешь, красотка? – Адиб Баруд, ангел, герой, принц, толстокожий верблюд, улыбнулся ещё шире, теперь с откровенно плохими (или хорошими) намерениями – это как посмотреть, – подмигнул и заявил: – Так я тебе покажу сей же момент, моя красавица.
Он ещё раз повторил: «моя красавица» и добавил, готовый на всё: «ягодка моя».
Адиб шагнул за ворота и закрыл их за собой. Потом сгрёб Адму в охапку – одна рука на талии, другая на затылке – растрепав ей причёску. Адма потеряла дар речи и остолбенела. Адиб впился в её губы поцелуем, которому научился у Прокопии, содержанки судьи: взасос, губами, языком, зубами. Этот поцелуй навечно поставил клеймо на рот и душу Адмы. Она вырывалась, но Адиб держал крепко. Наконец тело Адмы обмякло, она лишилась чувств в объятиях Адиба: слишком много всего для одного дня. Адиб прислонил Адму к стене и прижался к ней. Провёл рукой по её телу сверху вниз. Какой сюрприз! Оказывается, у стиральной доски есть грудь, и не высохшая, не обвисшая.
Не высохшая, не обвисшая – ещё одна милость божья в этот день чудес. Ослы никого не затоптали, всё какао, до зёрнышка, было собрано, никто серьёзно не пострадал. Что касается присутствия Адиба на месте драмы, то в нём не было ничего сверхъестественного: после разговора с Радуаном Мурадом парень искал подходящий случай, чтобы заговорить с Адмой о любви. Увидев, что она идёт домой с Вокзальной площади, Адиб отпросился у хозяина и последовал за ней. Остальное сделал Господь, и сделал это с размахом, изобретательно и быстро, это все могут засвидетельствовать.
17
– Сегодня я угощаю, – заявил Ибрагим Яфет, заказав всем анисовки. Он занял кресло и должность, оставленные аптекарем Наполеоном Сабо`ей, единственным бразильским чемпионом, способным противостоять сирийско-ливанской команде игроков в нарды.
Ибрагим прошептал на ухо Радуану Мураду:
– Прошло уже пятнадцать дней, кум.
– Пятнадцать дней, Ибрагим? Целых полмесяца?
Да, целых пятнадцать дней Адма не поджидает отца у окна с проклятиями и бранью на рассвете, чтобы устроить обычный спектакль; кое-кто из соседей даже заскучал. Происходит что-то необъяснимое, Адма сама на себя не похожа. Ибрагим готов поклясться, что видел, как она несколько раз улыбалась. Полмесяца покоя, никакого колдовства, лишающего его силы в кульминационный момент, препятствующего с пылом и умением выполнять его мужскую функцию, – у него теперь всё работает. Что ты мне скажешь, кум, как объяснишь?
Радуан не нашёл немедленного объяснения, но у него зародились некие подозрения, укрепившиеся из-за странного поведения юного Адиба, который всё время крутился рядом с их столом. Ни с того ни с сего, когда их взгляды встречались, официант улыбался и подмигивал ему, как сообщнику. Как-то раз он прошептал ему в ухо: «Всё идёт как надо, учитель!» – и при этом потирал руки. Всё это усиливало подозрения Радуана Мурада, что Адиб имеет отношение к загадочному преображению Адмы.
Несколько недель прошло без каких-либо значительных событий, если не считать перестрелки в кабаре «Танцы-шманцы», когда были убиты две женщины и трое мужчин – обычная разборка в публичном доме, – да убийства Фелисиу ди Карвалью, адвоката оппозиционных полковнику Амилкару Телесу партий, в засаде у посёлка Педра Бранка, сведение старых счётов. Совсем немного для полутора месяцев. Неужели в Итабуне началась стагнация? И вот в один из вечеров после партии в нарды Радуан Мурад, как обычно, сидел в одиночестве в баре, смакуя последнюю рюмку арака, местную подделку, но гораздо лучше импортной водки, к нему подошёл Адиб:
– Можно, учитель? Вы помните наш последний разговор?
– Какой разговор? – Радуан сделал вид, что не помнит.
– О женитьбе и всём
