Мой друг скорее жив - Михаил Кайдаш
– Учился здесь раньше. Как раз в этом здании. Пока не выгнали.
Образ идеально сдержанного и порядочного студента рушился с каждым моментом всё сильнее. Что-то в этом несуразном теле выдавало эдакого горячечного интеллектуала и интеллигента, способного часами вести заумные беседы. Даже условный срок не так сильно выбивался из картины, как вылет из университета. Самым странным было то, как сильно его задевал именно этот факт из его биографии. С Родиона куда-то слетела вся воздушность, эфемерность. Его как будто здесь же заковали в камень и поставили рядом с памятником атаману. И элегантная бронзовая табличка рядом: “Худший студент». Всё это казалось сейчас смешным.
– Да ну? И на кого учился?
– На кого здесь можно учиться? На переводчика. Испанский, английский, арабский… – Дима встал и легонько хлопнул Родиона по плечу.
– Зато, считай, над прозвищем думать не придётся. Так и будем тебя называть – Испанец, – шутка показалась ему достаточно уместной формой поддержки в такой ситуации.
На входе Дима пропищал пропуском на турникете, а Родион остался вписывать паспортные данные в журнал одутловатого охранника. Тот с недоверием косился на Родиона с не до конца сошедшими следами вчерашнего возлияния.
Здание бывшего доходного дома не утратило с годами своего купеческого величия. Оно умудрилось пережить и конфликты десятых-двадцатых прошлого века, и оккупацию сороковых, и изголодавшиеся, осунувшиеся девяностые. Внутри же всё оставалось таким же, каким было до этого, будто законсервированным. Казалось, даже мраморные полы были не новоделом, а несли на себе следы шагов столетней давности. Это всё казалось немного иллюзорным. По укрытой слегка стоптанными красными коврами лестнице туда-сюда сновали люди, перемолвки между ними ленивым эхом скакали по стенам, увитым причудливой лепниной.
Дима дёрнул Родиона за рукав и повёл куда-то наверх. Если второй этаж встречал ещё большей роскошью, чем первый, – здесь даже красные ковры заменили на новые, изумрудно-зелёные, то на третьем друзей, как ни иронично, но спустили на землю. Полы уже были устланы грязноватым ламинатом, покрытым чёрными полосами. Каждый шаг отдавался лёгким шлёпающим звуком, как будто подошва прилипает к полу. На кондиционировании и вентиляции здесь тоже решили немного сэкономить – по коридорам разносился чуть удушливый туалетный запах.
Ребята остановились у потрёпанной деревянной двери, увенчанной латунной вывеской. Историко-патриотическое общество «Факел». Председатель Нищин Г. К. Родиона немного передёрнуло.
– Ты уверен, что нам сюда? – как и у любого интеллектуала или у любого человека, мнящего себя таковым, у него был определённый скепсис к подобным студенческим объединениям. Как, впрочем, и к любым объединениям.
– Сюда-сюда. Гоша – отличный парень, он нам точно может помочь! – Дима набрался смелости и трижды постучал. Не дождавшись ответа, он дёрнул ручку и потянул дверь на себя. Та нехотя открылась.
Гоша оказался сутуловатым парнем малоопределимого возраста с лошадиным лицом. Взгляд из-под опущенных век казался постоянно вопрошающим, а зрачки были покрыты маслянистой поволокой усталости. Было видно, что большую часть своей жизни он проводил в этом скукоженном прямоугольнике три на четыре, с единственным окном, через которое свет проникал разве что на пару часов в день, и со столом, заваленным бумагами. Даже «заваленным» было не совсем правильным словом – бумаги высились на нём величественными башнями, кое-где стопки даже превышали рост самого Гоши. Здесь он казался несвоевременным придатком бюрократии, а не человеком.
Вот и сейчас он метался из стороны в сторону с прижатым к плечу телефоном. Одна рука у него была занята перекладыванием каких-то документов, другой он торопливо набирал что-то на селекторе внутренней связи. Смотрел он куда-то вдаль.
– Да, да… Заберём, нужно, да… Согласен, сложно… – если бы не телефон, можно было подумать, что разговаривает он сам с собой.
Завидев новых гостей, он только позволил одной руке оторваться от селектора, чтобы приветственно махнуть им. Дима и Родион неловко стояли у закрывшейся двери.
Через неестественно растянувшуюся, искривлённую пару минут Гоша всё-таки повесил трубку. Когда он закончил, то с усталым выдохом рухнул на кресло. Рукой указал на ещё два дешёвых офисных стула, стоявших с другой стороны стола.
– Дим, привет, прости, что так задержал. И спасибо, что дождались, – в голове у него, очевидно, всплыл какой-то урок по эффективной коммуникации, мол, не извиняйтесь, а благодарите.
Перевесил через стол руку, снова, уже телесно, поздоровался. На Родиона даже не обратил внимания, восприняв его как человека, чьё лицо он просто забыл, хотя знаком с ним уже очень давно.
– Ну, рассказывайте.
– Да что тут рассказывать, помощь твоя нужна.
– Дима, не томи, сам знаешь, дел невпроворот. Если смогу – постараюсь, конечно, помочь. Ничего серьёзного, надеюсь?
Дима сглотнул ком в горле.
– Да как тебе так сказать… В общем, нам в Мариуполь нужно. Очень срочно. Я же знаю, вы гуманитаркой сейчас занимаетесь, можете нас как-то направить?
Гоша тяжело выдохнул и с силой потёр лоб ладонью. Втягивая в себя слова со вдохом, он произнёс себе под нос:
– Да что ж вас туда всех потянуло… – он вышел из своего откинутого положения, скрючил спину в обратную сторону и положил локти на стол.
– С этим проблемы какие-то? Вы же месяца два уже вроде как точно катаетесь, или если деньги нужны, то…
Гоша молча закопошился в бумажках, вытянул какую-то из-под самого верха стопки и протянул Диме, прерывая его реплику. Пока ребята с ней знакомились, он продолжал ёрзать на месте, перебирая листы и один за одним перекладывая их на другую сторону стола. Казённым чёрным текстом на бумаге было выбито: «Просьба помочь с организацией сбора средств на похороны студента третьего курса…», неместная фамилия Дунст и инициалы, потом другая бумажка – с тем же текстом. Ещё одна, ещё. Все они были похожего содержания: оповестить, рассказать, собрать средства, помочь с доставкой тела. Разных имён насчитали три штуки. Самый молодой оказался первокурсником.
– Понимаешь, куда собрался? Ребята даже не военные. И мы за вас никакой ответственности нести не можем.
– И не надо никакой ответственности. С грузом помогите, а мы там уже сами разберёмся, – внезапно вмешался Родион.
– А пропуска, документы? Вас же нужно под чьей-то эгидой туда отправлять. Нам ещё несколько похорон не нужно. Нарвётесь на что-то, а нам потом…
– Разберёмся, вас впутывать даже не будем. Нам главное груз, – в голосе Родиона послышалась неожиданная жесткость.
Гоша встал из-за стола, подошёл к окну. По спине расплывалось тёмное пятно пота. У Димы промелькнула мысль, что хотя он знал этого человека уже давно, но не мог сейчас понять, почему тот протестует. Хочет защитить их или хочет избавить себя от будущих трудностей? В каком-то смысле он прав: хоронить, и правда, придётся ему. Хотя, с другой стороны, мёртвых хоронить должны живые. На
