Хейзел говорит «нет» - Джессика Бергер Гросс
Когда-то он считал себя настоящим марксистом. Однако, было сложно одновременно придерживаться левых взглядов и хотеть смузи с ореховой пастой за девять долларов. Его колледж был респектабельной (весьма, кстати, приличной и труднодоступной) школой свободных искусств, где одаренный ученик знакомился с Мишелем Фуко и Джудит Батлер, в перерывах понемногу катаясь на лыжах, прежде чем его зашвыривали в недра капиталистической машины четыре года спустя. Так что он променял перспективу нью-йоркских интеллектуальных высот на большую зарплату и большой дом.
Для человека, далекого от академической среды, разница между исследовательским университетом и элитным колледжем несущественна. Колледж – это само по себе теплое место, хоть в Мэне, хоть где. Так что в итоге получится, если Гас оценит положение вещей по собственной шкале? Он не только заведует кафедрой, он еще и обеспеченный профессор: эдакий Леон Леонвуд Бин[14], профессор американистики. Правда, кафедры как таковой у него пока не было: он восседал на картонной коробке, пристроив ноутбук на колени, потому что мебель в его кабинет еще не привезли; именитый профессор с хорошей зарплатой, недотепа с застопорившейся карьерой.
Снова зазвонил телефон. Вызывала Клэр.
Он перевернул телефон экраном вниз и уткнулся обратно в учебный план. В этом семестре он читал две дисциплины: семинар «Американская семья» и вводный курс «Деконструкция Америки». А после того, как разберется с учебным планом, ему предстояло еще полночи не спать и готовиться к первым лекциям.
Специальностью Гаса были вопросы представления пола и гендера на телевидении с фокусировкой на «семье». Он получил степень бакалавра в универе Санта-Крус, а аспирантуру заканчивал в Брауне, где на последнем курсе опубликовал серию статей, наиболее известной из которых стала «Практика отцовства в возрасте за тридцать». Его теории широко цитировали, хотя не особо внятно понимали, что позволило ему получить должность ассистент-профессора в Роки-Крик. После «Практики» он выпустил небольшую монографию – скорее даже брошюру – под названием «Семейный человек», посвященную Герберту Маркузе, радикальному социальному теоретику, и способам использования его идей для деконструкции гендерно-окрашенных потребительских посылов в реалити-шоу.
В колледже у Гаса появилась возможность написать свою главную книгу – много раз анонсированную, обещанную, давно ожидаемую, когда-то предвкушаемую публикой и с тех пор почти забытую работу под названием «Семейные дела: американский брак на телевидении».
На самом деле он написал всего десять страниц. Обосновавшись в Краю отпусков – как принято было именовать штат Мэн, – Гас надеялся обрести ту долгожданную тишину и покой, которых так жаждал, погрузиться в соответствующую рабочую атмосферу, в которой сможет размышлять последовательно и тщательно, вопреки мнению однокурсников и профессуры, будто бы он на это не способен. Исследования для книги требовали тысяч часов телепросмотра и ведения исключительно подробных заметок. Гас рассчитывал, что с меньшим количеством отвлекающих факторов и персональным рабочим местом дома он сумеет наконец написать эту книгу.
Чертов телефон. Опять! Видимо, Вульф хотел попросить отца приготовить ужин. Гас не отвечал и чувствовал себя виноватым, но нужно было готовиться к занятиям. Придется Вульфи обойтись пастой, приготовленной Клэр.
Они с Клэр познакомились в кофейне в Провиденсе воскресным утром незадолго до его выпуска. От нее пахло можжевельником. Она была умна – не интеллектуалка вроде его однокурсников, но гораздо проницательнее и сообразительнее большинства из них. Клэр показалась ему начитанной и забавной. И он пропал. Влюбился. Спустя семь лет расставаний и воссоединений, когда Клэр внезапно стошнило на новогодней вечеринке в Ред-Хук, хотя она пила только второй бокал вина, они оба вдруг поняли, что что-то пошло не по плану. В два часа ночи аптечный тест на беременность подтвердил их подозрения. Клэр казалось, что в двадцать девять лет ей рановато становиться матерью, но она ненавидела своих родителей и мечтала о собственной семье. Родители Гаса к тому времени уже умерли: мама – еще когда он учился в колледже, а отец – когда в аспирантуре. И Гас тоже мечтал о семье.
Хотя они оба плевать хотели и на кольца, и на формальные бумажки, узаконивающие их отношения, Клэр нравилась перспектива побыть беременной невестой, а также получить более развернутую медицинскую страховку от университета Гаса. В последние выходные мая они поженились в городской администрации, а потом отправились обедать и танцевать в Sammy’s Romanian, еврейский стейк-хаус в Нижнем Ист-Сайде. Гас надел полосатый льняной костюм, а Клэр – винтажное платье-сорочку с завышенной талией и кружевным корсажем. Живот приподнимал тонкую ткань. Медовый месяц они провели в замке-отеле на озере Мохонк, Нью-Йорк. А летом родилась Хейзел. (Экстренное кесарево сечение в медицинском центре Университета Нью-Йорка. Самые страшные и воодушевляющие тридцать шесть часов в его жизни.)
Долгие годы город работал в их пользу. Более-менее. Скромное наследство Гаса – доходы от продажи родительского дома минус долги отца и матери и медицинские счета – позволяли оплачивать детям внеурочные занятия, нянь и летние лагеря. Они возили детей по всему городу на метро, потом на колясках и велосипедах, потом водили пешком на коротких, а затем и на длинных ножках. Проспект-парк, Музей естественной истории, Russ & Daughters[15], The Strand[16] – все сразу. Клэр совмещала работу и заботу о детях (сперва как ассистент директора в BuildGood, затем как член дизайнерской группы). Гас делал то же самое, насколько позволял маршрут до Лонг-Айленда. Они вели достаточно активную жизнь, ужинали в ресторанах и заказывали еду на дом, периодически повторяя себе, что не перестали быть сами собой после рождения детей. Они тратили остатки родительских денег, чтобы позволить себе то, на что не хватало зарплаты отца семейства, пока финансы не закончились. Тут-то лавочка и закрылась.
В целом их
