Все, что останется - Сергей Леонидович Калинин
— Помогает преодолеть неуверенность. — Она протянула стакан Даше.
— Коньяк с колой? — Даша вздохнула, зная предпочтения подруги. — Завтра же на работу.
— Я не пойду, а тебе к обеду. — Последние аргументы были убиты. — Вон, сидят двое, — она кивнула в сторону мужей, — и совершенно не переживают. А ты что-то еще думаешь.
Они не спеша потягивали коктейль, и минут через пятнадцать Рита встала:
— Мне можно уже не наливать — я такая, как вам надо. Пошли! — Она уверенно, но, в один момент вдруг слегка пошатнувшись, вошла в дом.
Даше ничего не оставалось, а впрочем, и настроение уже было очень хорошее.
Навзничь упавшие,
Насмерть пропавшие.
Нет стыда у любви,
Запретов не может быть!
Парим друг над другом мы,
Кружим самолетами —
Этим эфиром
Только и можно дышать,
В этих движениях
Только и стоит жить!
Вот что всегда совпадало у Даши с Ритой — это музыкальные предпочтения. Диана Арбенина прочно вошла в их небогатый репертуар, а ее песню «Разбуди меня» они обожали. Они пели ее не один раз, потому получалось слаженно и даже очень похоже. Мужья, уже порядком осоловевшие, заслушались, и даже дочки, забросив свои игры, прибежали послушать.
— Девочки, танцуем все! — Рита махнула детям. — Лена, готовимся, через неделю гуляем твой день рождения.
Это было случайным совпадением, но разница между Леной и Лизой была всего неделя, и два праздника отмечались почти подряд.
Периодически они прополаскивали горло коктейлем, который Рита обновляла, и в какой-то момент почувствовали себя настоящими певицами. Голоса звучали все увереннее, громче, и они подтанцовывали, получая удовольствие просто оттого, что могут расслабиться и не думать о том, как ты выглядишь и что ты можешь. С годами складывается ощущение, что ты стал взрослым и теперь должен быть обязательно серьезным, вести себя солидно и молчать. Почему-то это считается образцом приличного человека. Невольно хочется хоть иногда забыть об этой необходимости быть приторно-правильным и задвинутым на выдуманных кем-то условностях. Даша просто обожала Риту за то, что рядом с ней можно было стать если уж и не совсем ребенком, то, по крайней мере, почувствовать себя студенткой, которая имеет полное право на глупости. И в такие минуты остановить их уже никто был не в силах.
Я ж сама дверь закрыла,
Я собою довольна —
Отчего же так плохо,
Отчего же так больно?..
Одиночество — сволочь,
Одиночество — скука.
Я не чувствую сердца,
Я не чувствую руку.
Я сама так решила,
Тишина мне — подруга.
Лучше б я согрешила…
Одиночество — мука…
Эту песню Славы они исполняли в заключительной части выступления. Она звучала перед тем, как расходиться по домам, потому приходилось исполнять ее на бис и на посошок, окончательно добивая завтрашнее пробуждение.
Как и ожидалось, утро встретило головной болью и чем-то, зудящим в горле. Даша посмотрела на часы и с удовольствием отметила, что еще полдевятого, и она может полежать. Как ушел на работу Дима, она не слышала, а Лена старалась не шуметь, тихонько поглядывая на маму. Заметив, что та открыла глаза, тихонько подошла и, положив руку на голову, спросила:
— Мамочка, хочешь что-нибудь?
— Солнышко, принеси водички. — Даша улыбнулась, несмотря на головокружение и тошноту, отметив про себя, что голоса нет абсолютно.
— Вы вчера с тетей Ритой так пели здорово. Мы с Лизой тоже так будем. — Дочка хозяйничала по-взрослому, неся стакан воды и две таблетки.
— Не надо. Это не то, чему нужно учиться. Я полежу еще. Если усну, разбуди в десять.
Ей и правда удалось уснуть, и, как ни странно, проснулась она уже почти в форме. Лишь голос был по-прежнему словно чужой да голова слегка кружилась. Но после душа и завтрака прошло и это.
Глава 13
Нужно было все же ехать к своим. Мысль оставить их в одиночестве мелькнула, но напоминала какую-то детскую обиду. Однако сначала Роберт решил заскочить к Маше. Как ни крути, а необходимо решать те вопросы, которые выходили на первый план. Через двадцать минут он остановился у ее подъезда, вдруг подумав, что предварительно лучше было созвониться, ведь ее вполне может не быть дома. Хотя это все равно было по пути, и особо горевать об этом не стоило.
— Здравствуйте, Маша. Меня зовут Роберт. Волей случая я работаю в адвокатской конторе, откуда вы уволились. Нужно как минимум рассчитать вас, и к тому же очень хотел бы переговорить. Я у вашего подъезда, и, может, вы сможете выйти?
— Неужели Платон нашел деньги? На него не похоже. Я спущусь сейчас.
Ждать пришлось недолго. Вскоре Роберт увидел, как из подъезда вышла девушка, оглядываясь и высматривая гостя. На вид ей было не больше тридцати пяти. Стало даже интересно: она уже была собрана или успела за эти несколько минут подкраситься, переодеться в строгий костюм и выглядела, как человек, пришедший на собеседование. Он вышел из машины, направившись к ней навстречу.
— Здесь за два месяца. — Он протянул конверт. — Может, проще присесть в машину. Вы сможете спокойно пересчитать, и нужно расписаться в ведомости.
— Я вам верю. Уже тот факт, что вы привезли деньги, говорит о том, что обманывать не собирались. — Маша взяла конверт и спрятала, даже не открыв его. — Где расписаться?
Они прошли к машине, и Роберт достал портфель.
— А как вы смотрите на предложение вернуться? — Он смотрел, как Маша ставит подпись на бланке, и обратил внимание, что предложение оказалось для нее неожиданным настолько, что она даже чуть заметно вздрогнула.
— Вы все знаете? — Она явно намекала на ее отношения с Платоном.
— Утверждать, что я знаю все, слишком самонадеянно. Но если вы об отношениях с Платоном, то да, я в курсе. Только не понимаю, почему это должно вас беспокоить? Вы знаете бухгалтерию, клиентуру, вас не нужно вводить в курс дела. Мне лично ваша кандидатура нравится.
— А ему?
— Нам, прежде всего, нужно подумать о том, как мы собираемся работать и развиваться.
— Он не даст мне работать. — Маша заметно нервничала. С работой она еще не определилась и, что делать, не понимала. Но был страх опять оказаться в той же ситуации. — Он пьет. Потом вечные обиды, разборки. Ситуация сложная, и мне не очень хочется переживать ее еще раз.
— Мы переезжаем на новое место. Завтра перевозим вещи, и я
