Все, что останется - Сергей Леонидович Калинин
— И что вы предлагаете? — Она отметила про себя, что, возможно, и правда шанс есть.
По непонятной причине у Роберта была особенность — ему доверяли даже первые встречные. Что-то было в лице, может, в голосе, но он производил впечатление надежного и ответственного человека.
— Пока в оплате труда ничего не меняется. Извините, но говорю откровенно — не из чего. Однако надеюсь, мы сможем стать если и не самыми лучшими, то уж точно вполне конкурентоспособными. Ну, так как?
— Но наши с ним отношения закончены. Надеюсь, это не он вас послал?
— Нет. Честно! — Роберт улыбнулся. — Я это вообще только что придумал. В конце концов, какая разница, что было. Важно то, что будет. А риска нет никакого.
— Смысл есть, но, если он будет навязчив и не понимает, что все между нами кончено, я уйду.
— Имеете право. Тогда послезавтра вы выходите?
— Выхожу.
— Только мы сейчас с противоположного торца дома. Вывески еще нет. Но, если вдруг что-то пойдет не так, просто наберите меня.
— Хорошее начало. У нас будет вывеска, и мы переезжаем к людям. Звучит обнадеживающе.
— Кстати, — Роберт вдруг вспомнил первое впечатление о встрече, — вы куда-то собираетесь? Я могу подвезти.
— Спасибо, но мне никуда не нужно. — По улыбке он понял, что Маша догадалась о причине вопроса. — До свидания.
— До встречи.
Они расстались, и Роберт подумал, что, в сущности, все складывается совсем не плохо для начала. Да и рекламу не стоило откладывать на завтра. Федор, старый знакомый, был учредителем и директором полиграфического предприятия, которое занималось производством, в том числе и наружной рекламы.
День пролетел очень быстро, и мелькнула мысль, что слишком много он еще не сделал. На дачу Роберт приехал ближе к восьми вечера. Поздоровались сухо, но во взглядах жены и сына читалось, что они немного успокоились. Впереди предстоял не самый простой разговор, а с чего начать, было непонятно. Ожидать, что новая идея будет встречена одобрением, не стоило. По крайней мере, весь опыт прожитых лет говорил лишь о том, что нужно приготовиться к критике и сомнениям, которым не будет конца и края. Настроения не было совершенно, и в комнату он вошел с тяжелым сердцем. Представить, что еще час назад он мог заряжать оптимизмом, сейчас уже не рискнул бы никто. Оля почувствовала настроение мужа, но решила не подавать вида. В последнее время настроение окружающих ее особо не беспокоило. На первый план вышли собственные переживания.
— Что решили? Уезжать будем? — Роберт хотел подобрать слова помягче, но вдруг решил не играть в благородство и не притворяться.
К усталости примешивалось раздражение. Хуже всего, что к действительно сложным и требующим знаний и профессионализма задачам вдруг добавлялись выдуманные, ничего не стоящие проблемы. И кому-то они казались важными и чуть ли не главными в жизни. Как же все относительно в этом мире.
— Пап, что ты все усложняешь? — Матвей, видимо, был подготовлен к разговору. — Побудем пока.
— Ну и отлично. В субботу на рыбалку сходим. — Он сел на стул, собираясь с мыслями.
— Почему в субботу? Можно завтра выбраться. — Оля никогда не искала примирения, но и молчать долго не могла.
— Я буду работать эти месяцы. Но это не все. Мне нужно взять из наших денег полторы тысячи долларов. — Роберт поднял голову и встретил взгляды, устремившиеся на него.
— Куда столько? — Оля, показалось, даже растерялась. — Это же на лечение мы собирали.
— Ситуация следующая: сумма нас не спасает, ее все равно не хватает. Но, если я сейчас смогу что-то раскрутить, будет шанс не только вернуть, но и что-то заработать. Да, риск есть. Но есть и хоть какая-то надежда. В противном случае нам предстоит всю жизнь продолжать этот ритм, который ни к чему не приближает.
— Да толку от этого лечения. Тратьте все! — Матвей сказал с каким-то надрывом, словно подчеркивая всю бесперспективность надежд.
— Знаете, я привык к тому, что у вас нет ни желаний, ни стремлений. Я даже понимаю, что есть от чего отчаяться, и, может быть, нам надо сделать что-то другое. Не хочу и не буду перечислять стандартные варианты — они мне не нравятся. Нужно понять, что мы не единственные в этом мире, у кого горе и кто на краю безысходности. Но, черт возьми, жалеть себя и жить в вечном поиске виноватых в наших проблемах я тоже не могу! Давайте хотя бы попытаемся что-то сделать.
— Мы невезучие. Мы столько все это собирали. Жалко ведь… — Оля внутренне была согласна, но вся ее натура противилась любой деятельности, которая меняет привычный уклад и заставляет чем-то рисковать.
— Невезучие — это то слово, которое ты придумала, чтобы оправдать нежелание что-то делать. — Роберт уже успокоился, и голос стал привычно ровным. — Жалко жить тупо и оправдывать себя постами, вычитанными в контакте и одноклассниках. Там только и делают, что объясняют, как жить, кого прощать, о ком забыть и о чем думать. Там все точно знают, что делать. Ты уверена, что мы способны только на то, чтобы быть статистами, просматривающими новости? Неужели никогда ничего не хотелось? Неужели даже к себе нет уважения и понимания, что ты можешь больше?
— Пап, и что нам делать? Ты говоришь, будто мы маленькие. Мы что можем? — Матвей изменил тон, проникаясь позицией отца, но недоверие и желание отвергнуть все же въелись глубоко. — Живем же как-то.
— Как-то живем. — Роберт понял, что разговор гаснет. — Вариантов нет. Я уже начал, и нужно доводить до конца.
— Тогда зачем спрашивал? — Оля усмехнулась. — Ты же все решил. Бери. — В тоне прозвучала нотка безразличия.
— Жаль. Я хотел, чтобы это были наше общее желание и решение.
Роберт ушел в комнату. Встать завтра он решил пораньше, но точно знал, что уснуть быстро не сможет. Минут через двадцать, когда в комнату вошла Оля, он по-прежнему сидел на кровати, прокручивая все разговоры и события прошедших дней. Нужно было составить план действий, и очень хотелось через неделю начать работать. А в выходные все же нужно куда-то вытащить Матвея. Он хоть и принимает в штыки любые предложения, все же в глубине души любит эти прогулки и выезды. Других развлечений они
