Планария - Ямамото Фумио
Ой, точно, я так спешила, что забыла закрыть его на замок. Я вспомнила, что оставила зонтик в корзинке, и тяжело вздохнула. С самой молодости я езжу на велосипедах, и их у меня воровали не раз. Но чтобы в такой дождливый день…
Вряд ли он где-то рядом, думала я, но все равно решила проверить окрестности. Сделала один круг, не смогла успокоиться и пошла по второму. Охранник парковки заканчивал работу ровно в два, так что его уже не было. На третьем круге я заметила, как кто-то вышел из хода для погрузки. Это был Хамадзаки. Он подбежал ко мне и схватил за плечи:
– Като, что случилось? Почему ты плачешь?
– Что?
Пока он мне не сказал, я и не замечала, что плачу.
– Похоже, у меня украли и велосипед, и зонт.
– Не может быть! Ты хорошенько поискала?
Прежде чем я успела ответить, Хамадзаки бросился к велосипедной стоянке. Я поспешила за ним.
– Какой у тебя велосипед? С корзинкой, как у домохозяек? А фамилия твоя на нем написана?
– И имя с фамилией, и адрес краской. Он красно-коричневого цвета, с корзинкой… Я здесь уже все обыскала.
Хамадзаки, даже не посмотрев в мою сторону, начал с грохотом двигать стоявшие велосипеды. Не слушая, как я прошу его остановиться, он бросил: “Жди меня здесь”, и побежал куда-то. Я осталась стоять одна под козырьком склада. Хамадзаки казался мне героем телесериала: хороший парень, в котором есть что-то подозрительное. Ну, если велосипеда нет, значит, придется бросить поиски и пойти домой пешком. Тогда зачем здесь стоять? Я как можно скорее хотела оказаться дома. От холода я перестала чувствовать кончики пальцев.
– Все-таки нет его. Я посмотрел около минимаркета и видеопроката.
Я прождала его около пятнадцати минут и промерзла до мозга костей. Хотела было зайти обратно в магазин, но подумала, что это нехорошо по отношению к Хамадзаки, который разыскивал мой велосипед под дождем.
– Спасибо большое. Я пойду пешком.
– Так у тебя и зонтика нет. Подожди еще немного, я подвезу тебя на машине.
Я не могла ничего ответить. Будь я на десять лет моложе, я бы сразу же отказалась. Но я женщина средних лет, у которой сын – студент. Не думаю, что со мной что-то произойдет. К тому же я так устала, что мне просто больше всего хотелось куда-нибудь сесть. Но на всякий случай я подготовила компромиссный план.
– А ты не мог бы одолжить мне зонт?
– Конечно, могу. Но я через десять минут закончу. Может, подождешь меня в машине? Я тебя провожу. Так же лучше.
Мне стало лень настаивать на своем, и я кивнула. Хамадзаки погремел ключами, которые всегда висели у него на поясе, и открыл пассажирскую дверь. Я без кокетства сразу же уселась. В автомобилях я разбираюсь плохо. У Хамадзаки была белая японская машина, которая выглядела весьма представительно, но совсем не подходила ему, похожему на ребенка. Внутри валялись кассеты с музыкой для детей и игрушки – это внушало спокойствие. Он действительно вернулся через десять минут и завел двигатель. Я назвала адрес, и он засмеялся: “Как близко, оказывается”. Он так открыто улыбался, что я подумала: “Может, он на самом деле хороший человек”, и мне стало перед ним как-то стыдно.
Машина ехала по автостраде под шум дворников. В каплях дождя на окнах мелькали огни патинко и торговых автоматов, мимо которых я всегда проезжала. Дорога, по которой я ехала, изо всех сил крутя педали, изменилась в мгновение ока. Машина остановилась на перекрестке на красный сигнал светофора. Автомобилей на перекрестке не было. Через несколько светофоров показался семейный ресторан. Мой дом за ним, направо.
– Завтра тоже в полшестого вставать? – спросил Хамадзаки, который до этого подпевал радио.
– Да. Но завтра впервые за долгое время у меня нет никаких дел, так что, как муж уйдет, я посплю, – ответила я как можно более бодро. Молчать с человеком, который согласился тебя подвезти, тоже не дело.
– Да-а? Здорово. Может, тогда пойдем выпьем чаю где-нибудь?
Я ожидала такого, и это меня совсем не удивило.
– Спасибо, что подбросил. Но я все-таки немного устала, – честно сказала я. Загорелся зеленый свет, и Хамадзаки резко нажал на газ. От внезапной скорости меня вжало в сиденье. Хамадзаки усмехался, и у меня похолодела спина. Я прижала к груди сумку, в которой лежала пижама для мужа.
– Давай покатаемся? – сказал Хамадзаки, не смотря на меня. Все разворачивалось так, как я и ожидала, и это одновременно пугало и разочаровывало. Как дешево. Этот парень явно насмотрелся плохих телесериалов. Я молчала. Он проигнорировал перекресток, на котором, как я говорила, нужно повернуть, и поехал прямо. Показался указатель въезда на скоростное шоссе. Вокруг стало появляться все больше лав-отелей. Я вдруг подумала, что дочь могла попасть в такую же ситуацию, и заволновалась о ней, хотя сейчас явно было не до этого.
– Не волнуйся, до полшестого вернешься домой, – воодушевленно произнес Хамадзаки. Видимо, он обрадовался отсутствию сопротивления с моей стороны. Я слегка улыбнулась ему. Неужели это происходит со мной? – подумала я, охваченная странным чувством. Субъективно говоря, я тетка-домохозяйка средних лет, а если посмотреть со стороны, то именно поэтому я – легкая нажива. Я впервые задумалась об этом. Ни минуты не сомневаясь, он заехал в один из отелей.
– Ты здесь часто бываешь? – спросила я, расстегнув ремень безопасности.
– Ну, не очень как бы.
Что за “как бы”? – проговорила я про себя, открыла дверь и вышла из машины. Конечно, я нервничала. Хамадзаки пошел вперед по направлению ко входу. Я была благодарна уже за то, что он не тащил меня за руку и не лез целоваться. В принципе Хама не производил впечатление опасного парня. Просто бабник.
Я незаметно достала из кармана портативную сигнализацию и дернула за шнурок. По темной парковке пронесся сигнал тревоги. Хамадзаки, видно, не понял, что это, и стал беспокойно озираться.
Сотрудник отеля уже открывал дверь. Вскоре он подбежал к нам. Я ткнула пальцем в Хамадзаки и четко сказала: “Он насильно привез меня сюда”.
В результате я всю ночь не сомкнула глаз, но как ни в чем не бывало приготовила мужу завтрак и бэнто. Как только я проводила его, мгновенно легла под одеяло, не раздеваясь и желая как следует выспаться. Но в десять утра меня разбудил звонок матери.
– Ты чего, спала что ли? Хорошая у тебя жизнь, – пробурчала мать,
