Свет ночной аптеки - Ко Хевон

трудом нашла в сумке изрядно помятую визитку и позвонила по номеру. В трубке послышались гудки, а потом раздался голос Мунсона.

– Здрасьте. Я подруга Чве Бохо.

– Вот как. А по какому вопросу звоните?

– Э-э… Бохо: она в опасности.

– Что-о?

– Я услышала разговор каких-то мужчин: якобы их товар по ошибке попал в «Ночную аптеку». Про товар ничего не знаю, но поняла, что они готовятся назначить дату ограбления.

С тех пор после каждого прихода бандитов в бар Рани передавала Мунсону сведения. Разговаривая с ним по телефону, она чувствовала радостное волнение и ощущала себя шпионкой, каких видела в кино или телесериалах. Девушка казалась себе значимой. Жаль, конечно, что она так быстро засветилась. Случайно узнав от Мунсона, что тот ищет логово бандитов, Рани попробовала проследить за ними, но они быстро заметили ее.

* * *

Зрелище жестокого избиения было невыносимым.

– Прекратите! – крикнула Юни.

После небольшого замешательства коротко стриженные затылки повернулись. Вместо того чтобы угрожать, бандиты просто смотрели на нее с пренебрежительным видом, словно пытаясь понять, что может сделать им такая пичужка. Теперь настало время для запасного плана, и Юни быстро включила звук полицейской сирены в мобильном приложении для самообороны.

Не с радостью, а скорее с грустью она наблюдала, как здоровенные мужчины бросились врассыпную. Почему ее крик вживую оказался менее устрашающим, чем какая-то запись в телефоне? Почему на свете так много проблем, которые невозможно решить с помощью слов? Отчего никто не хочет прислушаться? Юни посмотрела на девушку, скорчившуюся на земле. Чего уж там? Она и сама не желала прислушаться к словам аптекаря.

Про себя Юни проворчала, что именно из-за хозяйки аптеки ей пришлось принять участие в судьбе этой девицы. Когда за углом стих топот убегающих мужчин, она тихонько подошла к Рани, лежащей на земле. Недоумевая, зачем она спасла эту дамочку из бара, скорее всего распутную, имени которой даже не знала. Связь с ней не сулила ничего хорошего, но из-за Бохо Юни не смогла пройти мимо.

Девушка подошла ближе и хотела помочь Рани встать, но та стряхнула с себя ее руку:

– Эй, ты же та чистюля! Зачем ты помогаешь мне, я ведь грязная?

Несмотря на то что лицо Рани превратилось в кровавую маску, в ее взгляде чувствовалась прежняя насмешка. Голос, как и тогда, звучал неприятно.

Не обращая внимания, Юни снова протянула руку:

– Потому что больно, когда бьют.

– Хм, к этому привыкаешь. Хотя откуда тебе знать?

– Не получилось привыкнуть. У меня, по крайней мере.

Юни потянула на себя девушку, без сил лежавшую на земле, и с трудом поставила ее на ноги. Левая ладонь, заботливо перебинтованная аптекарем, окрасилась красным. Столько крови… Как же сильно ее избили?.. Пока Юни изучала испачканный бинт на руке, Рани с интересом рассматривала ее саму. Только тот, кто пережил подобное, мог сказать эти слова.

– Тебя тоже били?

– Разве сейчас это важно?

– Конечно. Я попробую понять тебя, если у нас есть что-то общее.

Юни прислонила ее к стене, и та издала тихий стон.

– Хочешь, понесу на спине?

– Нет.

– Тогда встань и шагай сама. Я не хочу тащить тебя, как мешок с картошкой.

Юни закинула руку девицы себе на плечо, поддерживая за талию. Но Рани отмахнулась от помощи:

– Сначала ответь на мой вопрос.

После короткого вздоха Юни нехотя призналась:

– В отличие от тебя, я дала сдачи, а потом ушла из дома.

В день, когда ее впервые ударили по лицу, Юни решилась однажды исчезнуть. Ей было четырнадцать. В миг, когда голова девочки резко качнулась в сторону от пощечины, она подумала, что должна терпеть, потому что несовершеннолетняя. А как только ей исполнилось двадцать, Юни ударила его ранцем, наполненным пособиями к экзамену, которые не успела выкинуть. Это был любовник матери: та в одиночку воспитывала дочь, а он высасывал из нее деньги. Так Юни высказала свой последний манифест. Она не видела другого выбора, кроме как шарахнуть по голове подонка, когда он засмеялся, узнав о ее поступлении в университет, и заявил, что вырастил девочку и теперь вверяет свое будущее ей. Своим ударом она показала, что теперь свободна от человека, который не был ей родным отцом и только мерзко притворялся им, и больше не надеется на мать, все знающую, но трусливо продолжающую терпеть ложь и жить с ним.

Тогда она смогла вырваться из болота, в котором томилась почти двадцать лет. Само собой, за его пределами ее ожидал не райский сад. Сейчас она тоже увязла в трясине без надежды обрести собственный угол. Жизнь оказалась непрерывной чередой непредсказуемых событий, прямо как эта ночь, которая закончилась тем, что она уводит окровавленную девицу в «Ночную аптеку», хотя не собиралась. Вот почему Юни не любила представлять свое будущее: ей было непросто даже выживать день за днем, не питая иллюзий и не полагаясь на кого-либо. Тем не менее она не отказалась от надежды. Она больше не вернулась в тот дом. Даже до крови избитая Рани еле дышит, но идет на своих ногах. Юни знала по собственному опыту, пожив по уши в болоте, и верила, что когда-нибудь сможет выкарабкаться из трясины, в которой увязла сейчас. Не сомневалась, что за постылым вчера наступит более светлое завтра.

– Держись на ногах. Мы почти дошли, – подбодрила девушка Рани, у которой хватило сил только молча кивнуть.

– Что с ней? – испуганно вскрикнула аптекарь, увидев Рани, бессильно повисшую на плече девушки.

Она сразу же выскочила из-за прилавка и помогла уложить ее на стулья. Бохо была близка к шоку. Она не ожидала снова увидеть такую картину. Даже длинные волнистые волосы выглядели так же. Голос Юни вывел ее из водоворота жутких воспоминаний.

– Я это… заметила, как ее бьют в темном переулке, и привела сюда. Подумала, что, прежде чем отвезти ее в больницу, нужно оказать первую помощь.

Бохо пришла в себя и быстро принесла из шкафчика бинты. Ее руки сильно тряслись.

«Ох, черт!»

Рани со смехом взяла ее за руку:

– Эй, я в норме.

«Ох, все как тогда».

Несмотря на усилия забыть прошлое, Бохо по-прежнему жила в том дне, который закончился двенадцать лет назад. Под ногами растекалась кровь. Это назойливое видение и есть форма ее всепоглощающего чувства вины. Будто глубокая кроваво-черная река, оно затягивает в тот день, из которого Бохо до сих пор не может выкарабкаться.

– Это не норма!

В ту ночь двенадцать лет назад Бохо не услышала крики сестры о помощи. Она очень крепко спала и в наказание встретила душераздирающий рассвет.

В четвертом часу утра Хвангён торопливо вбежал в аптеку после ночного обхода: Мунсон вызвал его на срочную встречу. Войдя внутрь, молодой человек увидел окровавленные гемостатические бинты на полу, а тем временем начальник и Бохо яростно ругались. Не обращая внимания на появление помощника, аптекарь смотрела