Время сурка - Владимир Яковлевич Гржонко
– Да не волнуйтесь вы так, Пашенька! – Рита понимающе покачала головой. – Мы вас так оденем и загримируем, что жена родная не узнает. Кроме того, вы будете представлены как очень богатый человек, так что если кто и станет приглядываться к вам, то не в лицо будет смотреть, а постарается заглянуть в бумажник. Ручаюсь, вам будет крайне полезно принять участие в предстоящей пэ-вэ. Там будут сливки нашего общества… русскоязычного, разумеется.
Рита окинула меня проницательным взглядом.
– К тому же что-то подсказывает мне, что вы получите большое удовольствие от увиденного. Соедините, так сказать, полезное с приятным.
Рита не ошиблась. Впрочем, мне начинало казаться, что она вообще никогда не ошибается. В специально заказанном роскошном лимузине мы с Ритой подъехали к «Герострату» – ресторации, которая, согласно представлениям ее владельцев о роскоши, должна была поражать воображение посетителя. Здесь любили проводить банкеты и, как теперь говорят, корпоративы различные фирмы и общественные организации. Здесь же с особой помпой праздновались дни рождения и бракосочетания.
Мы неторопливо вышли из машины, и первый, кого я увидел у входа в ресторан, был владелец компании «Златоуст» Георг Пигмеев-Златоуст. По-видимому, он лично встречал наиболее значимых для него гостей. Рита явно относилась к их числу, потому что Пигмеев тут же изобразил улыбку на своем жирном лице с выпяченной влажной нижней губой и бросился целовать ей руку. От такого галантного жеста Рита уклонилась, поспешно ухватив меня под локоть, но тут же улыбнулась Пигмееву в ответ и сообщила, что бесконечно рада снова встретиться с работниками столь замечательной компании, известной не только своими достижениями в коммерции, но и вкладом в общественную жизнь русскоязычной общины города; а также лично с самим Георгом – человеком, несущим в массы, наряду с колбасой и карбонатом, подлинную культуру. Мне показалось, что Рита переигрывает, но Пигмеев принял ее затейливые выражения за чистую монету, скромно покивал головой и попросил представить ее спутника. На секунду мне стало не по себе: грим действительно был замечательный, я сам себя не узнавал в нем; но все же, пожимая руку Пигмееву, почувствовал, что моя ладонь стала предательски мокрой от пота. Пигмеев виду не подал, но я заметил, как после рукопожатия он украдкой отер руку о брюки.
– Познакомьтесь, Георг, – светским тоном процедила Рита, – это господин Блум из Дублина. Занимается рекламой.
И незаметно подмигнула мне. К счастью, Пигмеев не был знаком с творчеством Джойса и подвоха не заметил.
Пообещав поболтать с Пигмеевым чуть позже, Рита уверенно повела меня в банкетный зал. Хотя народ все еще толпился в вестибюле вокруг стола, за которым стояла симпатичная деваха в платье с глубоким, как Марианская впадина, декольте. Она бойко раздавала какие-то бутылочки с яркой этикеткой. Народ активно потреблял халявное питье, так что наше с Ритой появление осталось почти незамеченным. Это помогло мне освоиться с новой ролью, и уже без трепета я ловил на себе короткие равнодушные взгляды бывших коллег. Перед невысокой эстрадой в свете прожекторов стоял известный всему русскоязычному Нью-Йорку конферансье и поэт Михаил Проскользон и, запрокинув голову, пил из той самой бутылочки. Неподалеку, приобняв за плечи какую-то девицу, сидел известнейший радио- и тележурналист Виктор Мотороллеров. А сбоку, помахивая зажатой в руке вилкой, что-то рассказывал соседу знаток каббалы и общественный деятель Йош Сундуккеев. На другом конце зала, подальше от Мотороллерова, царственно восседала народная сказительница и местная интеллектуалка Виолетта Агройсен… В общем, обычная для таких мест преуспевающая бизнес-публика. Ничего не изменилось с тех пор, как я покинул этот мирок. Да и наивно было бы предполагать, что здесь что-то могло измениться. Зато я почувствовал, как сильно изменился за эти годы сам…
В зале стояла многообещающая полутьма, народу было много, веселье только-только начинало разгораться. Мы с Ритой уселись за небольшой столик в нише под бронзовым бра в форме подозрительно знакомой руки с факелом. Видимо, у посетителей должно было сложиться впечатление, что в стене замурована статуя Свободы, а факел освещает дорогу хозяину заведения и его гостям. Мне же пришло в голову, из всех американских свобод он использовал только те, которые считал полезными для себя, напрочь игнорируя все остальные.
– Угощайтесь, господин Блум, – иронично сказала Рита, – угощайтесь и слушайте. Нам с вами досталось замечательное местечко: все видно, все слышно, а до нас никому и дела нет.
Я оглядел уставленный изысканными закусками стол и пододвинул к себе блюдо с семгой: после длинного дня я внезапно почувствовал волчий аппетит. Этот столик в нише был выбран Ритой неслучайно, и я догадывался, что наш ужин может оказаться хоть и обильным, но непродолжительным.
– Правильно, – одобрительно заметила Рита, – ешьте, Паша, не стесняйтесь. Только ничего не пейте, кроме воды. А я пока расскажу о гостях, иначе вам будет не так интересно. Ну, некоторых вы знаете. В частности, ваших бывших коллег я вам, конечно, представлять не буду. Только кое-что освежу в памяти. А вы, пережевывая пищу, попробуйте войти в роль приехавшего по рекламным делам из Дублина господина Блума и посмотреть на всех отстраненным взглядом.
Сама Рита к еде даже не притронулась. Она внезапно посерьезнела, как будто собиралась с мыслями, и ее глаза уже не блестели так живо и ярко, как минуту назад.
– Так вот, – начала Рита, – важных гостей с их женами, любовницами, а также неизвестно откуда взявшимися девицами тут больше сотни, так что не стоит и пытаться перечислить всех. Но наиболее заметных все же назову. – Рита сделала паузу, разглядывая собравшихся, и глаза ее стали совсем грустными. – Итак, – продолжила Рита, – позвольте вам представить доктора Евсея Кунштюкова. Вот он, видите, за тем столом, с густыми черными бровями. Единственный, который не улыбается. Он никогда не улыбается, и его можно понять. Когда-то в Советском Союзе его выгнали с третьего курса медицинского института. С тех пор он возненавидел и медиков, и официальную медицину. Поэтому занимается медициной нетрадиционной и, пользуясь недостаточно четкими определениями в законах, принимает пациентов в офисе, который открыл для него Пигмеев. Утверждает, что способен излечить рак в любой стадии. И знаете, отчаявшиеся люди к нему ходят…
Рита внимательно посмотрела на меня, и мне показалось, что она прочесывает мои мысли в поисках одной-единственной, ей необходимой.
– Позвольте, – спросил я, чтобы отвлечься от этого неприятного ощущения, – а Пигмеев-то что?..
– А что Пигмеев? – Рита скривила рот. – Пигмеев, разумеется, знает, но он ни при чем. Он же никого не обманывает, верно?
Ну что ж, пойдем дальше. Тут немного веселее. Этого, который не умеет пользоваться салфеткой, темненького такого, вы, пожалуй, узнали.
