Время сурка - Владимир Яковлевич Гржонко
– Ну да, – не удержался я, хорошо знакомый с этим деятелем культуры, – как же, еще в родном Андижане он в них много лет на базаре персики для покупателей заворачивал.
– А вы, Паша, злой, – удовлетворенно заметила Рита. – Но продолжим. Вон там сидит владелец этого ресторана, большой друг детей и животных господин Матвей Игогоев. Много лет он возглавлял различные благотворительные организации, потом, как водится, немного посидел в тюрьме… Но, в отличие от вас, Паша, умудрился заработать не один миллион долларов на любви американцев к сиротам и брошенным животным. Теперь вот обзавелся рестораном… Рядом с ним тоже бизнесмен – и тоже филантроп – покровитель искусств Максимилиан Гурнешт. Ну, тут ничего особенно интересного. Открою вам, Пашенька, секрет: биографии большей части местных бизнесменов просто до смешного похожи друг на друга. И сами они до смешного одинаковы. Им всем не хватает почестей и славы, их обуревает непреодолимое желание остаться в истории человечества не с помощью заработанных на протухшем мясе или попросту украденных миллионов, а благодаря своим успехам в общественной и культурной жизни. Сколько их тут сейчас закусывает и выпивает, выпивает и закусывает в окружении жен, любовниц и просто девиц без числа… Посмотрите на них: вон там – Жукман, Прельштейн, а чуть дальше – Демагогишвили, Подляков, Сосоев… Эх, вот где для нас поле непаханое, право слово!
Рита подперла голову рукой и мечтательно прикрыла глаза. После рыбы мне захотелось пива, и я с вожделением посмотрел на стоявшие в центре стола бутылки со спиртным. Но Рита не дремала.
– Только воду, Паша, только воду, потом сами же благодарить будете. Ну что ж, продолжим. Хочу обратить ваше внимание на гвоздь нашей сегодняшней программы Василия Сосикина. Но с ним вы, кажется, знакомы.
Я действительно знал Сосикина. Когда-то мы сталкивались на радио, где Сосикин вел свою программу, посвященную правильному питанию. Он владел магазинчиком «Сила фарта», в котором продавал какой-то таинственный продукт «Оконечный-Эс», выделенный им особым путем из натуральных продуктов. Запомнился он мне тем, что однажды провел в прямом эфире викторину, в которой предложил угадать название планеты нашей Солнечной системы из шести букв. Никто из слушателей не угадал. Да и не мог бы угадать, потому что в конце Сосикин объявил, что это Солнце.
– Послушайте, – сказал я ему тогда, – но ведь Солнце не планета, а звезда! Зачем же проводить викторину по астрономии, да еще на радио, если вы сами не знаете элементарных вещей?
– Ну-у, – недоверчиво протянул маленький толстенький Сосикин, – как же не планета, когда оно такое большое, а звезды вон какие маленькие. Так что ваше утверждение нуждается в доказательствах…
– Вы еще скажите, что Земля – центр Вселенной! – уже не сдерживаясь, закричал я. – Солнце – звезда, и никаких доказательств тут не требуется!
– Господи, – по-бабьи запричитал Сосикин, – ну какой же вы нервный, прямо слово сказать нельзя! Так культурные люди не спорят…
Рита слегка подтолкнула меня под локоть, потому что в этот момент эстрада ярко осветилась, и Проскользон вместе со знаменитой радиоведущей Джульеттой Марвихер открыли вечер. Они заливисто хохотали над собственными шутками и каламбурили, составляя стишок со словом «попа». Потом на сцену вышел сам Георг Пигмеев-Златоуст. Он напомнил присутствующим об этапах славного пути, который прошла его компания за последние десять лет…
– Пашенька, – Рита дернула меня за рукав, – вы, кажется, отвлеклись, а ведь скоро начнется самое интересное, ради чего я вас и пригласила. А ваши язвительные комментарии могут кого-нибудь навести на мысль, что вы просто-напросто завистник.
Она взмахнула рукой, пресекая мои возражения, и тут же улыбнулась:
– Паша, помните – желчь, конечно, не кровь, но проливать ее попусту все же не стоит…
На эстраде Пигмеев кое-как закончил свою речь и спустился в зал. А вместо него снова появился Проскользон.
– А сейчас, дорогие друзья, – сладким голоском пропел он, – у нас для вас ба-а-льшой сюрприз! Сегодня у нас в гостях иллюзионист, престижи… предисти…
Проскользон запнулся: трудное слово явно ему не давалось. Но тут же вывернулся:
– В общем, у нас в гостях фокусник и гипнотизер Феликс Гамельнский! Маэстро, прошу!
Я не очень удивился, когда на эстраду с поклонами вышел Феликс, облаченный в черный фрак. Фрак скрадывал его худобу, а крахмальная манишка, сияя в лучах света, оттеняла черные пронзительные глаза. Никогда не замечал, что у Феликса такие глаза… Может быть, это не Феликс? Да нет, вроде бы он. Но вот глаза… Я смотрел на него, не отрываясь, и вдруг его глаза как будто придвинулись ко мне вплотную, а в глубине огромных зрачков что-то призывно зашевелилось…
– Пашенька, – раздался голос Риты, – вы в глаза ему сейчас не смотрите, хорошо? Хоть вы и не пили спиртного, но все же… Лучше обратите внимание на зал, это будет интересно.
Я с трудом отвел взгляд от Феликса и повернулся к зрителям. Даже в полумраке было видно, что все сидящие за столиками напряженно смотрят на Феликса. Бросилась в глаза фигура Сундуккеева, который, чуть привстав, размахивал перед собой вилкой с насаженной на нее котлетой по-киевски. Прямо за ним в полутьме белела седая бородка открывшего рот Мотороллерова, а еще дальше какая-то девица с эффектными выпуклостями громко икала и никак не могла остановиться.
– Ну-с, – после томительной паузы со значением произнес Феликс, – приступим, пожалуй. Для начала что-нибудь легонькое. Сегодня мы будет играть в детский садик, и вашим воспитателем буду я. Итак, проверим, насколько хорошие и послушные у нас детки!
Бас Феликса с каждой минутой становился все тяжелее и обволакивал, опутывал по рукам и ногам, лишал воли, от него кружилась голова… Я слышал, что бывают очень сильные гипнотизеры, но впервые в жизни испытывал действие гипноза на себе.
– Паша, – тревожно зашептала Рита, – Паша, очнитесь! Не думала я, что вы такой гипнабельный… Возьмите себя в руки немедленно!
Почти насильно Рита сунула мне в руку бокал с ледяной газированной водой, я отхлебнул из него, потом отхлебнул еще раз – и стал приходить в себя. В зале к этому моменту не было ни одного человека, включая официантов, кто бы не смотрел на Феликса. Сундуккеев, устав махать вилкой, опустился обратно на стул, Мотороллеров закрыл рот, икающая девица наконец замолчала… У меня появилось ощущение, что зал как будто причесали огромным гребнем:
