Последний выключает свет - Сергей Калинин

же стоял. «Вот кавалер. Так меня еще не провожали. Целоваться лезли, на забор лазили, дразнились, но у перекрестка никто зачарованно не замирал», — странно, несмотря на такое количество проблем, переживания за Зенчук, неустроенность, она чувствовала что-то похожее на счастье. И даже неправильно говорить о неустроенности. Скорее, не та жизнь и не то место, где видела она себя, но сейчас, здесь, она была счастлива. «Как там сейчас Екатерина Алексеевна. В камере, где не выключают свет, где холодно, где в два раза больше людей, и спать на полу. Где нет средств гигиены, и как она там? А если таблетки не дали взять? Боже, она же с давлением, у нее мигрени ужасные. А я счастливая? Стыдно. Просто стыдно. Нельзя. Нельзя быть счастливым, когда столько горя», — сверх усилий не понадобилось. Вернувшаяся реальность опустила на землю, и снова стало жутко.

Лена занималась домашними делами, иногда тяжело вздыхая, поглядывала в окно и прислушивалась, не хлопнет ли калитка.

— Што ты сення как неживая, — мама подозрительно косилась на дочку. — Ждешь парабка?

— Он не паробок. Просто ситуация сложилась, и свой хлеб он заработал.

— Нашлась защитница. Мала гора, так нам ящэ и гэту чуму кадированную прынесла нялегкая. Жди ад яго не пайми чаго. Ще замуж за яго выскачы, — Лиза не поднимала глаз, словно говорила сама с собой.

— Да тут хоть за каго, — Виктор как раз вошел в дом и услышал лишь последние слова жены. — И так женихов нема, а с дитем куды? Буде с нами. — Он махнул рукой и устало присел у стола. — Трэба завтра картошку прыкапать. Мо Руслан уже прыде? Чтошь зачастиу в город.

Лена хотела ответить. Сказать, что и не собирается она замуж, что с Юлей ей и так хорошо, и что ошибок она уже не совершит. Ошибок? Родион не казался ошибкой, а ведь получилось ужасно. И это не ошибка, а ее вина. И вот растет дочка без отца. Не правильно ведь. И снова она виновата. И некому пожаловаться, и не поймут. Тем более здесь. В деревне все иначе. Вроде и не те времена, а что изменилось?

Она даже не услышала, а почувствовала, как кто-то пришел. Мелькнула тень во дворе, шаги. Попыталась сделать вид, что все обычно, что не ждала и не думала.

— Вечер добрый, — Руслан нерешительно остановился у двери.

— Здорово, — Виктор встал навстречу. — А я як раз тебя поминал. Думау, заутра бурт закроем.

— Послезавтра.

— Як так! Ты шо? — Виктор опешил. — Я и саломы ужо подвез. Дажди могуть пайти.

— Тогда сейчас. Пошли, покажешь, — Руслан вышел во двор, не допуская возражений.

— Стемнее праз два часы, — Виктор вышел следом.

— Через три. И луна хорошая. Завтра не могу. Если что, пленкой накроем. Ничего с ней не станет. Не пропадет.

— Як знаеш, — Виктор махнул рукой. — Салому раскатаеш, кликни, я праверу.

Руслан не ответил. Разрезал веревки, стягивающие тюк и, уперевшись в него плечом, толкнул. Самое сложное сдвинуть с места. Потом, когда отвалится первый пласт, станет легче, но в начале пришлось напрячься изо всей мочи. Работал быстро, раскатывая ровным, толстым слоем, чтобы не было проплешин. Эту часть работы сделал быстро. Присыпать землей сложнее. И слой приличный, сантиметров пятнадцать, и бурт большой. По уму, на день работы, но столько времени не было.

— Отдохни минутку, — Лена вышла на огород, а он и не заметил.

— Времени мало, — Руслан воткнул в землю лопату и вытер лоб.

Пот катился крупными каплями, фуфайку он давно сбросил, а мокрая рубашка прилипла к спине.

— Успеем. Не завтра, послезавтра. Накроем пленкой. Ничего не станется.

— Твой папаня не переживет, — Руслан усмехнулся.

— Переживет. Пойдем. Ты не ел ничего, — Лена взяла его за руку и потащила, не обращая внимание на легкое сопротивление, скорее, из чувства внезапно появившегося упрямства или неловкости.

— Потом работать не смогу. Голодным легче, — Руслан предпринял последнюю попытку уже в сенцах.

— Ну, не сможешь, так не сможешь. Десятый час уже.

Ел молча и быстро. Лена ухаживала, не обращая внимания на ворчание Лизы. Виктор ушел в зал смотреть новости. Обстановка была напряженной, и Руслан незаметно кивнул Лене, намекая на то, что родители не одобряют ее внимание к нему. Она улыбнулась, словно пытаясь показать, что эту неприятность как-нибудь переживет, и ничего страшного не случилось. Руслан вскочил. Он пытался понять, злость в нем или упрямство бушевало в эту минуту. Мог сейчас все бросить и уйти. И не должен он закапывать этот бурт, и работы там еще много.

— Потерпит два дня, — Лена, словно прочла его мысли и тихонько шепнула.

Она стояла у двери, очень домашняя, с полотенцем, переброшенным через руку, в простом халате и совсем не напоминала ту девушку, которая несколько часов назад рвалась спасать подругу любой ценой и думала о своем предназначении в жизни.

— Все сделаем. Жизнь вполне даже хороша, — Руслан уже открыл дверь, но обернулся. — Свежий воздух, тишина, и папа спокойнее будет спать. — «Им там сейчас тяжелее, и вообще я человек счастливый, просто иногда не везет», — он подумал уже про себя.

Уже смеркалось, но в свете полной луны предметы были вполне различимы, пусть и не четко. Впрочем, здесь свет был не настолько важен. «Берем больше, бросаем дальше», — Руслан сказал сам себе и взял лопату. После ужина она заметно потяжелела, но через минуту стало чуть проще. Легкая сонливость пропала, а мышцы, пусть и нехотя, приходили в тонус. Минут через пять скрипнула калитка, выходящая на огород.

— Ого! Я буду не один, — Руслан рассмеялся.

Перед ним стояла Лена в старом спортивном костюме, предназначенном для домашних работ, волосы закрывал платок, и все же, даже в таком виде, она выглядела привлекательно, что Руслан отметил даже с грустью.

— Я помогу, — Лена с готовностью набрала полную лопату земли и бросила на солому.

— Иди домой. Я еще часик и тоже пойду. Завтра тяжелый день.

— Ничего, им там тяжелее.

«Черт, мы даже думаем одинаково», — Руслан тяжело выдохнул.

— Иди. Все равно не поможешь, а только прибьешься.

— Пашли пленку возьмем, — Виктор не удержался, и тоже вышел в огород. — Наработаешь тут ноччу. Но чтоб мне послезавтра як штык. И не падведи, — последние слова он сказал уже с просьбой, без ноток сухости и холодного безразличия. — А ты домой иди. С дитем побудь. — На Лену даже не взглянул, бросив слова через плечо, небрежно и отрывисто.

Руслан не стал заставлять просить дважды. Тупое упрямство ему свойственно не было, и уж тем более нет никакого геройства в том, чтобы копать до утра. Вечером,