Возвращение в Парадизо - Франческа Сканакапра
Марина вскинула брови.
– Никто не покупает фирму, не проверив бухгалтерию. Неважно у кого.
– У Бартокки прибыльное дело, повторяю для тупых!
– Откуда ты знаешь? Ты всего лишь подмастерье. Какие там накладные расходы? Вовремя ли твой Бартокки платит налоги? Не задолжал ли он поставщикам? И если задолжал, то успеет ли с ними рассчитаться?
– Я не подмастерье! Я сотрудник! – рявкнул Джино. – А скоро и начальником стану, что бы ты там себе ни думала.
Лючия расплакалась, испугавшись ругани и громких криков. Я посадила ее к себе на колени и принялась успокаивать.
– Отлично. – Марина пожала плечами. – Делай что хочешь. Тебе лучше знать. Ты прав, кто бы сомневался. Ты же у нас всегда прав.
– Марина, не груби Джино, – одернула ее мать.
– Ой, прости, мама! – Марина вспыхнула. – Я и забыла, что твоего золотого мальчика обижать запрещается. И зачем я вообще помочь предложила? Валяй, Джино, покупай фирму, о которой ты ничего не знаешь. Хочешь влезть в долги – ради бога. Ты ведь привык получать все что пожелаешь.
Она встала из-за стола.
– Марина, ты куда? Ты каннеллони не доела, а у нас еще жареный поросенок, – сказала свекровь.
– Я ухожу, мама. Это невыносимо.
– Сейчас не время для зависти, девочка моя!
Марина замерла, открыла рот от изумления и уставилась на мать.
– Для зависти? Ты что, шутишь, мама? Я не завидую – я бешусь. И выбесило меня то, как Джино поступил с деньгами Грациэллы. И то, с каким неуважением он с ней обходится, причем прямо у тебя под носом, в твоем доме, – а ты ему потакаешь. Закрываешь глаза на его эгоизм и глупость. И не просто закрываешь – это из-за тебя он такой тупой и самовлюбленный, ведь тебя послушать, так он никогда не ошибается. Ты всю жизнь его защищаешь. Вот он и вырос избалованным засранцем, от которого толку ноль!
Сперва свекровь оторопело смотрела на дочь, но потом пришла в себя.
– Ну что, Марина, ты закончила? – холодно спросила она, и я заметила, что на висках у нее выступили капельки пота.
– О, я, считай, и не начинала. Впрочем, тебе говори не говори, все без толку. Надеюсь только, что вы что-нибудь придумаете, потому что если из-за выходки Джино Грациэлла потеряет все свои деньги, он перед ней на всю жизнь виноват останется.
– Разумеется, придумаем. Нам-то точно ссуду дадут, даже если Джино откажут.
– Убраться из этого дома было самым правильным решением в моей жизни, – сказала Марина себе под нос, а потом добавила: – Если б это мне что-нибудь понадобилось, вы бы вряд ли стали из кожи вон лезть, чтобы для меня денег раздобыть, правда?
С этими словами она скрылась за дверью.
В договоренность между Джино и его родителями меня посвящать не стали. Как и предупреждала Марина, банк ему отказал, зато согласился дать ссуду его отцу. Я понятия не имела ни о размере выплат, ни о том, какие гарантии потребовались. Все, что я знала, – что Джино с Бартокки ударили по рукам, что мастерскую оформили на имя Джино и что Марина на воскресные обеды больше не приходила.
Не прошло и недели после заключения сделки, как над мастерской появилась новая вывеска: «Джино Бьянки – любые ремонтно-механические работы». Джованни специально приехал, чтобы сфотографировать гордого Джино на ее фоне.
Самоуверенность и самовлюбленность моего мужа расцвели пышным цветом. По случаю покупки он устроил праздник, куда пригласил всех друзей и родных, за исключением Марины. На него со всех сторон посыпались поздравления и пожелания удачи. Свекровь светилась от гордости и восхищалась непривычной смелостью сына. Мне она не сказала ни слова.
Джино был в таком восторге, что даже не замечал, как я злюсь или тоскую, хотя ни того ни другого я не скрывала. Он без умолку болтал о том, как планирует развивать свое дело и улучшать оснащение мастерской.
– Первый год непростой будет – каждый месяц придется платить Бартокки и отцу. Зато на следующий год, как только я с Бартокки рассчитаюсь, сразу установлю покрасочную кабину, – бахвалился он. – Чтоб весь кузов целиком можно было перекрашивать. Это дело прибыльное. Заодно и маляра найму. И еще подъемник куплю, чтобы в яме больше не сидеть. И здание надо достроить, чтобы смотрелось прилично. – Он так и сиял. – И вот еще что: я Бартокки всегда говорил, что машины, которыми он торгует, лучше во дворе выставлять. Вымыть их до блеска и на каждой на лобовое стекло по ценнику налепить. Чтобы как в витрине.
Тут Джино понял, что меня ничего из этого не волнует, и разозлился.
– Вали давай, если хочешь, – кисло бросил он, – скатертью дорога. Возвращайся в ту дыру, из которой я тебя вытащил, и дочку свою забирай. Я за тобой бегать не буду. Мне плевать. Силой тебя никто не держит, так ведь?
Но мы оба понимали, что просто уехать – собрать чемодан и сесть на поезд – у меня не получится. Крох на сберегательном счете едва ли хватило бы, чтобы начать новую жизнь. Забрать Лючию, зная, что, возможно, придется растить ее в нищете, я бы ни за что не решилась. Более того – оставлять Джино все, что моя семья нажила за долгие годы, я считала неправильным. С тяжелым сердцем я смирилась с единственным выбором, который оставила мне жизнь, и решила, что буду довольствоваться тем, что имею.
В свое новое жилище я впервые заглянула в день переезда. Квартира выглядела безрадостно: от сырости повсюду развелась плесень, а комнаты были хоть и просторные, но темные. Окна смотрели прямо в соседнюю стену. Правда, балкон выходил во двор, вот только перилами его так никто и не обнес, поэтому балконную дверь заколотили.
Бартокки прожил в этой квартире двадцать лет и едва ли за все это время толком прибрался хоть в одной комнате. Я неделю оттирала заляпанные жирными руками стены и дверцы. На кухне слой жира был таким толстым, что я чуть ли не отколупывала его от шкафчиков. В почерневшие подоконники въелся сигаретный пепел. Ванная вообще была в жутком состоянии – у меня два литра хлорки ушло на то, чтобы привести ее хотя бы в относительный порядок.
Мы с Джино без лишних обсуждений расселились по разным комнатам. Джино выбрал себе спальню рядом с гостиной, а мы с Лючией обосновались в дальней комнате с видом на кожевенную фабрику. В воздухе вечно висел запах дубленой кожи, даже если я закрывала все окна, а когда труба дымила, смог полностью затягивал
