Западный ветер - Раймондас Кашаускас
Прошлым летом я старался встретить ее снова в костеле — как будто с той поры она так и не поднялась с колен. Но в костеле вообще не было никого, над алтарем мигала красная лампочка, а высоко под потолком трепыхался голубь, не в силах вырваться наружу.
Я устал и проголодался. Побрел по городу, забрался на горку — ту самую, где заброшенное лютеранское кладбище. Сел на «свой» камень, вынул завтрак.
Поел и стал разглядывать город, лежащий внизу. Близился вечер, солнце уже нависло над кромкой леса. Товарные вагоны стали вишневыми от закатных лучей, от них протянулись длинные тени, до самого кладбища. У вагонов ходили люди: не железнодорожники, не грузчики, а солдаты с винтовками! В лучах закатного солнца поблескивали винтовочные стволы. Так вот какая тревога разбудила меня среди ночи, вот что выгнало меня из дома, гоняло по городу.
Я живенько сбежал с кладбищенской горки, поспешил к шоссе. Что-то делается дома? Знают ли у нас, что людей вывозят в Сибирь? И вдруг я услышал, как кто-то окликнул меня по фамилии. Передо мной стоял какой-то молодой парень. Видимо, я испугался и он это заметил — улыбнулся.
— Когда зайдешь к нам-то? — спросил он, все так же улыбаясь, мне в его голосе послышалась угроза.
Я вытаращил глаза.
— Ведь ты дружок Витаутаса Норвайшаса?
— Да...
— Его место, ну, в учреждении — тебя ждет. Сам Навалинскас спрашивал.
Видимо, заметив, что у меня отлегло от сердца, незнакомый тип еще раз улыбнулся и ушел.
В то утро, когда я на дорожке увидел Марите, по ее лицу я понял, что она заметила: все хорошо.
— В Каунас? — поинтересовалась она, будто знала мою тайну.
— Угу, — ответил я.
Она доброжелательно кивнула и улыбнулась.
То, что больные ездили в Каунас, ни для кого не было в новинку. Автобус останавливался прямо у ворот, и ничего не стоило сесть да и поехать.
— У вас там знакомые? — с любопытством расспрашивала Марите.
— Да, да, — солгал я и сам почти поверил.
— Ну, счастливо! — пожелала она. — Смотрите, не опоздайте на ужин.
Эта поездка в Каунас в конце августа запечатлелась в моей памяти во всех своих подробностях. Еще бы! Ведь это была первая поездка, А еще, возможно, потому, что впереди забрезжила надежда. Ведь я считал, что в городе встречу Дануте. И все, что я видел, что слышал в это светлое теплое утро, словно сулило мне успех. Даже люди, которых я видел на шоссе, даже мои попутчики казались мне добрыми и, будто зная мою тайну, как бы желали мне удачи. Я уверен, что, обратись я к ним, они непременно помогли бы. Мне даже начинало казаться, что кто-то из них знает Дануте. Я с благодарностью вспоминал свою приветливую сотрудницу из Джюгай: это она недавно сообщила мне, что Дануте должна быть в Каунасе. Эта пожилая женщина всегда хорошо относилась ко мне, и я верю, что ее письмо тоже принесет мне удачу. Я даже вспоминал, что в какой-то книге читал, будто из всех разведок в мире наилучшая — женская.
И, пока я ехал в маленьком тарахтящем автобусе, я мечтал о счастливом завершении моей поездки. Или нет — пусть это путешествие никогда не кончится. Что может быть лучше, чем надеяться и куда-то стремиться... Я точно захмелел от счастья, и вся моя жизнь казалась мне прекрасной. Ах, как красивы цветные санаторские домики, как живописно разбросаны они по сосновому бору, как будут рады мои соседи по палате, когда я вернусь к ужину и расскажу им о своей поездке.
Если бы не поиски Дануте, у меня не было бы никакого повода съездить в Каунас, о котором я столько слышал уже в детстве, когда этот город был временной столицей. Каунас! Было что-то таинственное в самом названии этого города. Многие из прочитанных мною книг были изданы в Каунасе. Голоса певцов Дольскиса, Шабаняускаса, патефонные пластинки на вечерах в гимназии тоже связывались с этим городом.
Я смотрел в окно автобуса, видел побелевшие от зноя поля, живописные усадьбы, яблони... Я слушал, как пассажиры, местные жители, переговаривались на своем певучем диалекте. И начинал уже думать не только о цели своей поездки, но и обо всем, что делалось вокруг. А что, что было? Люди переговаривались боязливо, какими-то обрывками фраз. Трудно было понять, какие перемены происходят в их жизни, а по радио сообщали, что все у нас прекрасно и замечательно.
Вот прошлым летом я приехал в Клайпеду. Город был окутан голубовато-сизым туманом, из которого выступали краснокирпичные здания, европейский вокзал. Меня ослепили огни семафоров, переплетения рельсов. Город, пусть в развалинах, убогий и закопченный, дышал европейским духом, и дымка, окутавшая его, была балтийской. Мне страстно захотелось проникнуть в тайну этого города...
Но вот замелькали каунасские окраины, затем — солнечные оживленные улицы. По деревянному мосту мы проехали реку. И я вспомнил, куда еду и зачем. Не раз воображал я нашу встречу с Дануте. Готовил какие-то слова. Когда минует первая радость встречи, я попеняю ей, зачем не пишет. Ведь она сама говорила, что будет ждать, сама поцеловала меня. Неужели солгала? Или испугалась — все-таки я чахоточный.
Автобус остановился, и я сошел. Я считал, что искать Дануте нужно в самом центре города. И странное дело, я почувствовал себя не чужим, а как бы каунасским старожилом. Это оттого, что здесь должна была находиться она. Если в незнакомом городе у вас есть хотя бы один близкий человек, то город уже не чужой.
Я смотрел на широкие витрины магазинов, пробегал глазами вывески, вглядывался в лица прохожих. Прислушивался к разговорам. И все, что я видел, что слышал, словно подкрепляло мои предчувствия и надежды. Я сам казался себе очень важной персоной. Все будто бы существовало постольку, поскольку связано со мной. Не будь меня, не было бы и этих красивых зданий, пышных лип аллеи Свободы, нескончаемого потока прохожих. Но, к счастью, я был, я существовал, ходил, глядел, слушал. И жил, двигался передо мной окружающий мир.
Я искал Дануте — высматривал глазами, напрягал слух: вдруг послышится ее
