Острова и море - Эрнест Миллер Хемингуэй
А лодка, похоже, сварганена на совесть. Теперь, когда радиста не было, Томас Хадсон не мог послать в эфир описание лодки, и поэтому ее никто не будет искать. Еще фрицы, если у них на то хватит духу, могут сделать попытку ночью захватить катер. Но это маловероятно.
Томас Хадсон все тщательно обдумал. Наконец он пришел к выводу, что фрицы скорее всего укроются в мангровой роще, а лодку втащат на берег и хорошенько спрячут. Если мы пойдем их искать, они легко перебьют нас из засады, подумал он. А потом выйдут в открытый внутренний залив, а ночью попытаются пройти мимо Кайо Франсес. Это не трудно. По пути они раздобудут провизию или отнимут ее и продолжат идти на запад, а потом присоединятся к одному из немецких подразделений в районе Гаваны и найдут там убежище. Лодку понадежнее они найдут легко.
Захватят ее или украдут. Мне нужно доставить рапорт в Кайо Франсес, перевезти туда Питерса и получить дальнейшие распоряжения. До Гаваны неприятностей можно не ждать. Лейтенант в Кайо Франсес вполне адекватный, с ним ненужных хлопот не будет, да и Питерса можно там оставить.
У нас хватит льда, чтобы довезти его туда, а я в Кайо-Франсес заправлюсь и запасусь льдом в Кайбарьене.
Фрицев нужно изловить непременно. Но я не собираюсь непонятно чего ради подставлять под пулеметный огонь в мангровых зарослях Уилли, Ару и Генри. Судя по тому, что мы видели на шхуне, их восемь человек. Сегодня у меня был шанс взять их тепленькими, но я его упустил — то ли они такие сообразительные, то ли удачливые, но у них всегда все получается.
Мы потеряли одного человека — радиста. Зато у них теперь осталась только лодка. Если я ее увижу — уничтожу, и тогда они будут заперты на острове, и мы их выследим. Но я не собираюсь рисковать и лезть в ловушку, где мы, трое, окажемся против восьми. Пусть мне потом надерут за это задницу. В конце концов, это моя задница. К тому же погиб Питерс. Если бы я потерял кого-нибудь из добровольцев, это никого бы не взволновало. Им на это плевать, а мне и моему катеру — нет.
Скорей бы мои вернулись, подумал он. Не хотелось бы, чтобы эти подонки увидели, что мы натворили здесь, на шхуне, и не хотелось бы вести бой в одиночку на безымянном острове. Интересно, чем они сейчас занимаются? Может, собирают устриц? Уилли говорил что-то про устриц. А может, они не хотят находиться на шхуне в дневное время, опасаясь, что ее заметят с самолета. Однако пора бы им знать, в какие часы здесь летают патрульные самолеты. Черт, скорей бы они появились, и дело с концом. У меня тут хорошее прикрытие, и фрицы будут у меня под прицелом, пока не поднимутся на борт. Интересно, почему раненый не открыл огонь, когда мы лезли на шхуну? Он должен был слышать шум мотора. Возможно, он спал. Мотор работает довольно тихо.
Слишком много вопросов в этом деле, подумал он, и я не уверен, что рассчитал все правильно. Может, не следовало захватывать шхуну. Но мне кажется, это было необходимо. Мы вывели из строя шхуну, потеряли Питерса и убили одного фрица. Блестящей операцией это не назовешь, но по очкам мы выиграли.
Томас Хадсон услышал шум мотора и повернул голову. Шлюпка как раз огибала мыс, но в ней сидел на корме только один человек. Это был Ара. По тому, насколько шлюпка просела в воде, он понял, что на дне скорее всего лежат Уилли и Генри. А Уилли — хитрец, подумал он. Теперь фрицы на острове решат, что на шлюпке плывет только один человек, и не тот, что был в ней прежде. Не знаю, насколько это нам выгодно. Но Уилли, верно, знает, что делает. Шлюпка подошла к шхуне с наветренной стороны, и Томас Хадсон увидел могучую грудь Ары, длинные руки и смуглое озабоченное лицо. По его ногам пробегала нервная дрожь. Генри и Уилли лежали в шлюпке плашмя, положив голову на руки.
Когда шлюпка остановилась с подветренной, наклоненной к морю стороны шхуны и Ара взялся за поручни, Уилли повернулся на бок и сказал:
— Лезь на борт, Генри, и ползи к Тому. Ара передаст тебе снаряжение. У Питерса тоже можешь взять что надо.
Генри осторожно пополз на животе по накренившейся палубе. Проползая мимо Питерса, он бросил на него взгляд.
— Привет, Том, — сказал он.
Томас Хадсон положил руку ему на плечо и тихо сказал:
— Ползи на нос и там лежи и не шевелись. Тебя не должно быть видно над фальшбортом.
— Хорошо, Том, — сказал великан и медленно, дюйм за дюймом, пополз вниз — к носу. Ему пришлось переползать через ноги Питерса, и он взял его автомат и обоймы с патронами и засунул обоймы за пояс. В карманах Питерса он нащупал гранаты, вынул их и приладил к поясу. Потом похлопал Питерса по ногам и, держа в руках два автомата, пополз дальше к указанному месту.
Томас Хадсон видел, как Генри, пробираясь по поломанным мангровым веткам на наклонной палубе, заглянул в развороченный люк. Его лицо ничем не выдало того, что он там увидел. Добравшись до фальшборта с подветренной стороны, он положил справа от себя два автомата, проверил автомат Питерса и вставил в него новую обойму. Остальные обоймы он разложил вдоль фальшборта, снял с пояса гранаты и тоже расположил в пределе досягаемости. Увидев, что Генри прочно занял свою позицию и смотрит в сторону зеленого острова, Томас Хадсон повернул голову и заговорил с Уилли, который все еще лежал на дне шлюпки с зажмуренными от солнца глазами — не только здоровым, но и искусственным. На нем была выцветшая рубашка цвета хаки с длинными рукавами, рваные шорты, а на ногах — кеды. Ара сидел на корме, и Томас Хадсон прежде всего увидел копну черных волос и то, как большие руки вцепились в фальшборт. Его ноги все так же судорожно подергивались, но Томас Хадсон давно знал, что он всегда нервничает перед решительным действием, а в самом деле ведет себя великолепно.
— Уилли, — сказал Томас Хадсон, — ты все рассчитал?
Уилли открыл здоровый глаз, а искусственный оставил зажмуренным.
— Я прошу разрешения отправиться в дальний конец острова и посмотреть,
