Острова и море - Эрнест Миллер Хемингуэй
— Спустись-ка, пожалуйста, в передний люк и посмотри, что делается на той стороне.
— Там все разворочено.
— Знаю.
— Хорошо, Том.
— Засунь в карман только одну гранату и возьми автомат, остальное оставь тут.
Генри легко проскользнул в люк и стал смотреть на островки, маскировавшие пролив. Выражение его лица оставалось прежним. Но по плотно сжатым губам было видно, чего это ему стоит.
— Ты уж прости, Генри, — сказал ему Томас Хадсон, — но без этого не обойтись.
— Ничего, переживу, — ответил Генри. Но тут нарочитая строгость слетела с его лица, и он улыбнулся своей чудесной, доброй улыбкой. — Впрочем, не могу сказать, что я собирался именно так проводить лето.
— Да и я тоже. Но не все в нашей власти.
Из мангровой рощи с пронзительным криком вылетела выпь, и Томас Хадсон следил за ее нервным и неровным полетом по ветру. Потом он решил представить себе продвижение Уилли сквозь заросли, учитывая тревожный подъем и дальнейший полет птиц. Когда птицы успокоились, Томас Хадсон не сомневался, что Уилли повернул назад. Затем, когда птицы снова забеспокоились, он решил, что Уилли изучает наветренный склон острова. Через три четверти часа он увидел, как взмыла в воздух большая белая цапля и, медленно и тяжело взмахивая крыльями, полетела против ветра, и тогда сказал Аре:
— Сейчас он выйдет на берег. Поезжай за ним на мыс.
— Я его вижу, — спустя минуту подтвердил Ара. — Он помахал рукой. Залег чуть выше отмели.
— Забери его и привези. И пусть все время лежит на дне лодки.
Ара осторожно спустился в шлюпку с автоматом и двумя гранатами в карманах. Усевшись на корме, он оттолкнул шлюпку от шхуны.
— Том, брось мне бутылку с чаем.
Ара поймал бутылку для верности обеими руками — не так, как ловил обычно. Ему нравилось одной рукой ловить гранату в самых трудных положениях, как нравилось и зубами выдергивать чеку. Но этот чай предназначался для Уилли, а Ара представлял, через что пришлось тому пройти — пусть и безрезультатно, и он аккуратно поставил бутылку под кормой, чтобы она не нагрелась.
— Что думаешь, Том? — спросил Генри.
— Мы в полной заднице. Сейчас, во всяком случае.
Скоро шлюпка возвратилась, и на дне ее лежал Уилли, держа бутылку с чаем в обеих руках. Лицо и руки у него были в царапинах и кровоточили, несмотря на то что он промыл их морской водой, один рукав рубашки оторван. Его лицо раздулось от укусов москитов, и всюду, где тело не прикрывала одежда, виднелись бугорки от москитных укусов.
— Там все пусто, Том, — сказал он. — Никогда они не были на этом острове. Опростоволосились мы с тобой.
— Все не так.
— А как?
— Когда шхуна села на мель, они пошли на лодке в глубь острова — то ли в поисках убежища, то ли чтоб отыскать новые протоки. Этого я не могу знать.
— Думаешь, они видели, как мы забирались на шхуну?
— Могли видеть все или ничего. Они были слишком низко над водой — оттуда много не увидишь.
— Услышать тоже могли, мы были с наветренной стороны.
— Могли и услышать.
— И что теперь делать?
— Отправляйся на катер, а потом пусть Ара приедет за Генри и мной. Они еще могут вернуться.
— А как быть с Питерсом? Мы можем его взять.
— Тогда берите.
— Томми, ты меня не так понял, — сказал Уилли. — Мы оба ошибались, и я вовсе не собираюсь давать тебе советов.
— Знаю. Я сразу спущусь в люк, как только уберем Питерса.
— Ара один справится, — сказал Уилли. — Они могут разглядеть силуэты. А увидеть то, что лежит на палубе, без бинокля невозможно.
Томас Хадсон объяснил это Аре, тот взобрался на палубу и управился с Питерсом быстро и без излишних эмоций, только обвязал ему голову платком. В его движениях не было ни нежности, ни грубости. «А он холодный как лед», — всего лишь произнес Ара, когда поднял радиста и опустил его головой вниз в шлюпку.
— Потому и говорят про покойника — «отбросил коньки», — сказал Уилли. — Ты что, не слыхал?
— Мы называем их flambres, что дословно означает «холодное мясо», вроде как в ресторане, где можно взять рыбу, а можно холодное мясо. Но я думал о Питерсе. Он всегда был такой гибкий.
— Я доставлю его, не сомневайся. Тебе что-нибудь надо, Том?
— Удачи, — сказал Томас Хадсон. — Спасибо за разведку, Уилли.
— Работа как работа, — ответил Уилли.
— Пусть Хиль смажет тебе ссадины мертиолатом.
— Плевал я на ссадины, — сказал Уилли. — Стану жителем джунглей.
Томас Хадсон и Генри смотрели из двух люков на ломаную, зигзагообразную линию мелких островов, заслонявших от них длинный залив, ведущий в глубь острова. Теперь, зная, что враги не могут быть ближе, чем эти зеленые островки, они разговаривали, не понижая голоса.
— Продолжай вести наблюдение, — сказал Томас Хадсон. — А я пойду побросаю за борт их снаряжение и еще раз взгляну, что там внизу.
Внизу он нашел кое-что, чего раньше не заметил, а потом поднял на палубу ящик с патронами и столкнул его за борт. Наверное, следовало раскидать по отдельности эти коробки, подумал он. Ну да черт с ними! Он поднял и осмотрел шмайссеровский пистолет, тот не работал, и отложил его к своим вещам.
Пусть Ара с ним разберется, подумал Томас Хадсон. По крайней мере, ясно, почему его не взяли с собой. А может, ты полагаешь, что они и раненого оставили в качестве принимающего гостей хозяина, а сами слиняли? Или комфортно его устроили, а сами пошли на разведку? И сколько они видели и сколько знают?
— Может, стоило сохранить эти боеприпасы как вещественное доказательство? — спросил Уилли.
— Стадию с доказательствами мы уже миновали.
— Их всегда хорошо иметь. Ты ведь знаешь, кто там наверху сидит — могут счесть наш рассказ сомнительным. А Управление военно-морской разведки вообще возьмет и назовет его вымыслом. Помнишь последний случай, Том?
— Как же! Помню.
— Тогда подлодка зашла далеко в устье Миссисипи, и все равно были сомнения.
— Верно.
— Так что стоило сохранить боеприпасы.
— Не волнуйся, Генри, — успокоил его Томас Хадсон. — На острове остались жертвы побоища. У нас есть извлеченные из их тел и тела мертвого фрица пули от шмайссеровского автомата. Еще одного фрица мы похоронили, и место захоронения обозначено на карте. В конце концов, есть эта шхуна, и на ее борту еще один мертвый фриц. Сохранились два шмайссеровских пистолета — один
