Острова и море - Эрнест Миллер Хемингуэй
— Я пойду с тобой.
— Нет, Томми. Я это дерьмовое дело хорошо знаю. Это моя работа.
— Я не хочу отпускать тебя одного.
— По-другому нельзя. Положись на меня, Томми. Ара вернется и поможет тебе, если я их спугну. А если все пройдет благополучно, он пристанет к берегу и заберет меня.
Теперь у него были открыты оба глаза, и он пристально смотрел на Томаса Хадсона, как будто хотел продать тому некую нужную вещь, однако вопрос заключался в том, хватит ли у покупателя на это денег.
— Я предпочел бы поехать с тобой.
— Будет много ненужного шума, Том. Поверь, я в этом паршивом деле пуд соли съел. Просто знаток хренов. Другого такого не найти.
— Ладно. Поезжай, — сказал Томас Хадсон. — Взорви их лодку.
— А как ты думаешь, какого черта я туда еду? Дурака валять?
— Ну, если решил, так поезжай.
— Том, у тебя сейчас поставлены две ловушки — здесь и на катере. Ара отвезет тебя куда угодно. А потерять ты можешь всего лишь одного никудышного морского пехотинца, отчисленного из армии по медицинским показателям. Чего ты тянешь?
— Ты слишком много болтаешь, — сказал Томас Хадсон. — Проваливай, и черт с тобой.
— Пошел ты сам куда подальше!
— А ты, похоже, в хорошей форме, — сказал Томас Хадсон и быстро объяснил по-испански Аре, что они собираются делать.
— Не беспокойся, — сказал Уилли. — Я и в лежачем положении все ему объясню.
— Я скоро вернусь, Том, — пообещал Ара.
Томас Хадсон смотрел, как Ара запустил мотор, он сидел широкоплечий и черноволосый на корме, а Уилли лежал на дне шлюпки, повернувшись на бок так, чтобы его голова была у самых ног Ары и они могли переговариваться.
Добрый, смелый, негодный сукин сын, подумал Томас Хадсон. Старина Уилли. Наставил меня на путь истинный, когда я уже начал сдавать. Когда положение скверное, я предпочту иметь морпеха, пусть даже покалеченного морпеха, чем кого-то другого. А у нас сейчас скверное положение. Удачи тебе, мистер Уилли, подумал он. И возвращайся живым.
— Как ты, Генри? — тихо спросил он.
— Нормально, Том. А Уилли благородно поступил, вызвавшись ехать на остров.
— Благородно? Да он и слова такого не знает. Просто счел это своим долгом.
— Жаль, что мы с ним не были друзьями.
— В тяжелое время мы все становимся друзьями.
— Теперь я буду с ним дружить.
— Теперь нам много чего придется делать, — сказал Томас Хадсон. — Скорей бы уж это наступило.
18
Они лежали на горячей палубе и наблюдали за береговой линией. Солнце пекло им спины, но ветер охлаждал. Спины у них были почти такие же черные, как у индианок, которых они видели утром на дальнем островке. Кажется, это было вечность назад, как и вся моя жизнь, подумал Томас Хадсон. Все это, и открытое море, и длинные рифы с разбивающимися о них волнами, и темный, бездонный тропический океан за ними — все это было теперь так же далеко, как и вся его жизнь. С этим ветром мы могли бы выйти в открытое море, дойти до Кайо Франсес, и Питерс отвечал бы на радиосигналы, и мы бы вечером пили холодное пиво. Не думай об этом, парень, сказал он себе. Делай то, что должен.
— Генри, — позвал он. — Как ты там?
— Прекрасно, Том, — очень тихо ответил Генри. — Как думаешь, граната не может взорваться от долгого пребывания на солнце?
— Никогда о таком не слышал. Но ее эффективность может возрасти.
— Надеюсь, у Ары есть вода, — сказал Генри.
— Разве ты не помнишь? Они брали воду с собой.
— Нет, Том. Я занимался своим снаряжением и не обратил внимания.
Тут сквозь шум ветра до них донесся гул мотора. Томас Хадсон осторожно повернул голову и увидел, как шлюпка огибает мыс. Шлюпка теперь шла выше, на корме сидел Ара. Даже на таком расстоянии были хорошо различимы его широкие плечи и черная копна волос. Томас Хадсон снова перевел взгляд на остров и увидел, как из глубины зарослей взлетела ночная цапля. За ней поднялись два клювача, покружили над деревьями, затем, быстро взмахивая крыльями, опустились на берег, а вскоре с той же поспешностью уже летели по ветру в сторону маленького острова.
Генри тоже следил за птицами, а потом сказал:
— Уилли, наверное, уже далеко зашел.
— Да, — согласился Томас Хадсон. — Птицы взлетели с высокого холма в центре острова.
— Значит, там больше никого нет.
— Нет, если их спугнул Уилли.
— Но он примерно там и должен находиться, если путь не очень тяжелый.
— Смотри не поднимайся, когда Ара подплывет.
Ара подвел шлюпку к наклонному, подветренному борту шхуны и зацепился крюком. Потом ловко, по-медвежьи вскарабкался на борт. Бутылка с водой и чай в бутылке из-под джина были обвязаны прочной леской и подвешены у него на шее. Он подполз к Томасу Хадсону и лег рядом.
— Воды мне не перепадет? — спросил Генри.
Ара отцепил от связки бутылку с водой и, оставив остальное рядом с Томасом Хадсоном, осторожно пополз по наклонной палубе выше люков прямиком к Генри.
— Вот, пей, — сказал он. — Только не вздумай мыться.
Хлопнув Генри по спине, он ползком вернулся к Томасу Хадсону.
— Том, — очень тихо проговорил он, — мы ничего не заметили. Я высадил Уилли на дальнем конце острова, примерно напротив нас, и отправился на катер. Поднялся на борт с подветренной стороны, не той, что обращена к острову. Объяснил ситуацию Антонио, и он все понял. Затем заправился горючим, прихватил запасную канистру, воду и холодный чай.
— Молодец, — сказал Томас Хадсон. Он сполз немного вниз и сделал большой глоток из бутылки с холодным чаем. — Большое спасибо за чай.
— Скажи спасибо Антонио — это он вспомнил. Второпях мы многое забыли.
— Передвинься к корме, будешь прикрывать с той стороны.
— Есть, Том, — сказал Ара.
Их припекало солнце, обвевал ветер, а они не спускали глаз с острова. Иногда взлетали одна-две птицы, и они понимали, что их вспугнул либо Уилли, либо те, другие.
— Уилли, наверное, злится на птиц, — сказал Ара. — О них он и не подумал.
— Все равно как если бы он воздушные шары запускал, — отозвался Томас Хадсон.
Погруженный в свои мысли, он повернулся и посмотрел через плечо.
Все это ему не нравилось. Слишком много птиц взлетает из зарослей. Почему они так уверены, что фрицы в глубине острова? И какие у них причины туда забираться? Лежа на палубе, он ощутил в груди щемящую пустоту: а что, если они с Уилли ошиблись? Может, фрицы и не собирались нас таким
