Острова и море - Эрнест Миллер Хемингуэй
— Здесь на нас могут напасть. Приготовься в случае необходимости открыть огонь и с носа, и с кормы. Держись за щитком и, если увидишь огневые вспышки, стреляй по ним.
— Хорошо, Том.
Затем он заговорил с Антонио:
— Мы можем ожидать нападения. Будь наготове внизу, и если начнут стрелять, отвечай, целясь ниже вспышек. Будь начеку.
— А ты, Хиль, — продолжил он, — отложи свой бинокль. Возьми две гранаты, поставь чеки в боевое положение и положи справа от меня. Подготовь огнетушители. А бинокль брось. Они могут напасть с двух сторон. Так скорее всего и будет.
— Скажи, когда мне бросать, Том.
— Бросай, как только увидишь вспышки. Только бросай повыше: надо чтоб они перелетели через кусты.
Птиц не было видно, хотя он знал, что во время прилива их должно быть много в мангровых зарослях. Протока стала сужаться, и Томас Хадсон в одних шортах цвета хаки, с непокрытой головой и босой чувствовал себя почти голым.
— Ложись, Хиль, — сказал он. — Я скажу тебе, когда бросать.
Хиль лег на доски мостика, держа наготове два огнетушителя, начиненные динамитом и снабженные добавочным агрегатом, они приводились в действие детонирующим зарядом от армейской гранаты.
Томас Хадсон взглянул на Хиля и увидел, что тот весь мокрый от пота. Потом перевел взгляд на мангровые заросли.
Конечно, я могу попытаться дать задний ход, подумал он. Но вряд ли это удастся из-за сильного течения.
Теперь он не сводил глаз с зеленых берегов. Вода вновь стала бурой, а мангровые листья сверкали, словно лакированные. Он высматривал, нет ли где срезанных или сломанных веток, но не видел ничего, кроме зеленой листвы, темных ветвей и корней, обнажавшихся от движения катера. Иногда из-под открытых корней выползали из своих норок крабы.
Протока понемногу сужалась, но он видел, что впереди она вновь расширяется. Может, зря я так всполошился, подумал Томас Хадсон. Но тут он заметил, как из-под корней дерева торопливо вылез краб и плюхнулся в воду. Однако как Томас Хадсон ни всматривался в заросли, ничего, кроме стволов и зеленых ветвей, не увидел. Еще один краб так же поспешно пополз к воде.
И тут с берега открыли огонь. Томас Хадсон не видел вспышки, и пуля пронзила его раньше, чем он услышал сам выстрел. Хиль сразу же вскочил на ноги. Антонио послал трассирующие пули туда, где увидел вспышку.
— Бросай туда, куда он шлет пули, — сказал Томас Хадсон Хилю. Сам он чувствовал себя так, словно ему три раза врезали бейсбольной битой, и левая нога почему-то стала мокрой.
С силой размахнувшись, Хиль швырнул свою бомбу, и Томас Хадсон увидел сверкнувший на солнце длинный и заостренный медный цилиндр. Огнетушитель летел не по прямой, а вращаясь в воздухе.
— Ложись, Хиль! — крикнул он, понимая, что ему самому тоже надо лечь, но тут же осознал, что это невозможно: кто-то должен управлять катером. На носу открыли огонь из обоих пулеметов, и он слышал глухие удары и ощущал босыми ногами тряску палубы. Сильный грохот. Он может отпугнуть подонков.
Пламя от бомбы Томас Хадсон увидел прежде, чем раздался грохот и повалил дым. В воздухе распространился запах дыма, сломанных сучьев и паленой листвы.
— Поднимайся, Хиль, и швырни две гранаты. По разные стороны от дыма.
Хиль не швырял гранаты, а посылал их, как бейсболист мяч, — длинными пассами с третьей базы на первую, и те выглядели серыми железными артишоками с тонким дымящимся кончиком.
Прежде чем гранаты разорвались ослепительными вспышками в мангровых зарослях, Томас Хадсон прокричал в трубку:
— Разнеси их к чертовой матери, Генри! Они от нас не уйдут!
Запах дыма от гранат был не похож на дым от бомбы, и Томас Хадсон сказал Хилю:
— Брось еще две. Одну дальше бомбы, а другую ближе к нам.
Полет гранат он еще видел, а потом рухнул на палубу, не понимая — он упал на палубу или она обрушилась на него. Доски были скользкие от струившейся по ноге крови, и при падении он сильно ушибся. Вторая граната разорвалась так близко, что два осколка прорвали брезент. Другие попали в корпус катера.
— Помоги мне подняться, — сказал он Хилю. — Последнюю гранату ты бросил ближе некуда.
— Куда тебя ранило, Том?
— В ногу и, кажется, еще куда-то.
Впереди Томас Хадсон увидел шлюпку с Уилли и Арой, которая шла к ним. По трубке он попросил Антонио передать Хилю наверх санитарную сумку.
Тогда-то он и увидел, как Уилли, лежа плашмя на носу шлюпки, открыл огонь по зарослям на правом берегу. Так-так-так-так — застрочил его автомат. Потом раздались очереди подлиннее. Томас Хадсон включил оба мотора и пошел в направлении шлюпки со всей скоростью, какую только можно развить в таком узком русле. Представление о скорости было смутным, потому что его охватило тошнотворное чувство. Оно проникло в кости и в грудь, в живот и в яички.
— Поверни пулемет к правому берегу, — сказал он Генри. — Уилли что-то там заметил.
— Есть, Том. Как ты?
— Ранен, но держусь. А как ты и Джордж?
— У нас все хорошо.
— Открывай огонь при первой тревоге.
— Хорошо, Том.
Томас Хадсон застопорил моторы и осторожно дал задний ход, стараясь не попасть в зону, которую обстреливал Уилли. Теперь Уилли вставил обойму с трассирующими пулями, чтобы указывать цель тем, кто на катере.
— Ты готов, Генри? — спросил Томас Хадсон в трубку.
— Да, Том.
— Пробей это место короткими очередями.
Пушки загрохотали, а Томас Хадсон дал знак Аре и Уилли идти к катеру. Шлюпка двигалась на самой большой скорости, какую мог позволить ее моторчик. Уилли непрерывно стрелял, пока они не пришвартовались к катеру с подветренной стороны.
Оказавшись на борту, Уилли, предоставив Аре заняться шлюпкой, сразу же поспешил на мостик. Там он увидел, как Хиль накладывает Тому жгут на левую ногу ближе к паху.
— Черт подери! — вырвалось у него. — Куда это тебя, Томми?
— Не знаю, — ответил Томас Хадсон.
Он и правда не знал, не видя ни одной своей раны. Он видел только цвет своей крови — темно-красный, поэтому не особенно волновался. Но пролилось ее много, и слабость усиливалась.
— Что там, Уилли?
— Не знаю. Там один фриц пальнул в нас из автомата, но я его прикончил. Уверен, что прикончил.
— Я и выстрела не слышал — одна трескотня.
— А с вашей стороны грохот был такой, словно склад боеприпасов взорвался. Как ты думаешь, кто-нибудь из них уцелел?
— Может быть. Но мы преподали им хороший урок.
— Надо решить, что делать дальше, — сказал
