Золотое зеркало - Якоб Вассерман

руку. -- "Надо же известить полицию", -- пробормотала она. -- "Неужели ты думаешь, что я допущу, чтобы мое имя трепали в газетах, -- спросил он презрительным топом, -- и даже если бы я согласился на это, неужели ты думаешь, что это воззвание к гласности поможет мне вернуть мою собственность. Если есть средство вернуть ее, то я настолько мужчина, что сумею сам найти его. Во всяком случае, -- продолжал он холодно, суть в том, что ценность украденных у меня драгоценных камней вдесятеро превышает ценность вверенного тобою мне имущества, -- тут дело идет о миллионах. Я разорен. И потому не удивляйся, если я скажу тебе, что ты останешься арестованной в моем доме, пока не отыщутся мои драгоценности". -- Франциска слышала унизительное подозрение в этих словах и ничего не отвечала на них... Ее сердце так окаменело, что она не могла даже плакать. До наступления ночи Ричардо сделал все приготовления к отъезду, а ночью они сели на пароход, отходящий в Марсель.  С этого времени на нее посыпались удары судьбы, один за другим. Они жили в вилле за городом; днем у них было спокойно, но ночью съезжались гости из города и до рассвета играли в азартные игры. У Ричардо, вероятно, была причина скрываться, потому что он целыми неделями не переступал порога своего дома. Когда всходило солнце, он обыкновенно сидел один в своей комнате и равнодушно пересчитывал свой выигрыш. Франциска часто слышала из своей комнаты хриплые, спорящие голоса и зарывалась головой в подушки, чтобы избавиться от этого мучительного шума. Однажды она увидела у садовой ограды лежащего на земле молодого человека с глубокой раной в груди, из которой текла кровь; она видела, как к нему подошли товарищи, донесли его до автомобиля и поспешно уехали с ним. Другой раз Ричардо подошел хромая к двери ее комнаты и приказал ей, как хозяйке дома, принять его гостей. Она отказалась. Тогда он с дьявольской силой стащил ее с постели и замахнулся на нее. Она улыбнулась, и в этой улыбке выразилась страстное желание смерти. В эту минуту горче всего пережитого было для нее сознание, что самое чистое, самое страстное чувство, которое она когда-либо испытала, -- заставило ее погрузиться в самую отвратительную грязь жизни. Она больше не сопротивлялась, надела нарядное платье и со смертельно бледным лицом сошла вниз к гостям. Ее вид поразил пировавших: они решили, что хозяйка больна, и стали уходить один за другим, что привело Ричардо в бешенство. Желая отмстить Франциске, он стал приводить в дом публичных женщин и устраивал пьяные и развратные оргии, заставляя Франциску присутствовать на них. Однажды ночью они поспешно, как будто спасаясь бегством, бросили этот ад и уехали в Париж. он таскал ее за собою по самым последним вертепам разврата. Он принуждал ее разговаривать с людьми, одно присутствие которых наводило на нее ужас. Он сознавал, что отравляет ее, но он и хотел этого, хотел сбросить в бездонную пропасть существования. Он ненавидел ее, потому что чувствовал себя не в силах расстаться с ней и пользовался ее слабостью. "Ты походишь на ту женщину, что ожидает в темной комнате прихода своего возлюбленного и расточает чрезмерную страстную нежность тому, кто случайно входит туда. Скажи мне, кого ты ждала, скажи только это, и я перестану мучить и тебя, и себя. Скажи мне, кого ты ждала, и я пойду своим путем, потому что меня мучает сознание, что ты видела меня во всей моей наготе," -- говорил он, но она молчала. Чем больше разоблачал он перед нею свою жизнь, тем сильнее чувствовал потребность унижать ее и тем нерасторжимее считал связывающие их узы. Что могла она сделать, чтобы положить конец этому унизительному и ужасному положению? Прошлое представлялось ей тем, чем грезится преступнику его невинная юность. Она далее не чувствовала себя способной принять какое-нибудь решение. За что бы она ни взялась, -- все было позором, куда бы она ни взглянула, всюду была грязь. На судьбу большинства людей их злой дух имеет лишь мимолетное влияние, разве в минуту затмения рассудка, они, покинутые Богом, подпадают под власть этого антидуха этого кошмара их души. Она, она была скована с ним, была всецело в его власти.  И потому-то она молчала, что далеко позади нее светились еще те глаза, что положили начало очарованию, сияло то лицо, что сулило ей счастье. Стоило ей выдать свою тайну и ее душа опустела бы, словно та шкатулка, из которой пропали бриллианты, а сама тайна ее была бы осквернена, стала бы ложью. Но вот случилось, что она во сне заговорила о ней и Ричардо подслушал ее бред. Непонятная ревность забушевала в его груди. Он, казалось, готов был растерзать Франциску, чтобы вырвать у нее ее тайну. Каждую ночь будил он ее и требовал признания. В это время они уже не жили в Париже, а занимали небольшую виллу в Бретани на берегу моря, вблизи одного портового города. Как-то раз они выехали на лодке в море; разразилась буря, лодку гнало прочь от берега, и они уже считали себя погибшими. Тучи нависли низко над их головами, волны обдавали их пеной. Ричардо положил весла в лодку и молча смотрел на Франциску; растрепавшиеся волосы спускались ему на лицо. Чувствуя, что смерть близка, она заговорила каким-то неясным и нерешительным тоном: -- "Существует твой портрет: я его видела раньше, чем увидала тебя. Если бы ты мог его увидеть, ты понял бы все, понял мою жизнь, а может быть, и свою, и все, что случилось до этой минуты." -- Она рассказала ему в коротких словах, где и когда она в первый раз увидела портрет, а он нагнулся к ней и приложил свое ухо к ее губам, чтобы рев волн не заглушал ее слов. Он покачал головой и насмешливо рассмеялся, потом схватил весла и принялся грести с невероятной силой. Они заметили рыбачью лодку, медленно подъехали к пей, рыбаки бросили им канат и с большим трудом они добрались до гавани. '  На следующее утро Ричардо не оказалось дома. Итальянка горничная сказала Франциске, что он уехал. Но Франциска не радовалась наступившему спокойствию. Она, не находя себе покоя, переходила из одной комнаты в другую или смотрела с балкона на море. Приходили как-то люди осведомляться о Ричардо, но они не называли своего имени, а он не сделал никаких распоряжений. Горничная, повар и садовник ушли, потому что Ричардо отпустил их, уплатив