Острова и море - Эрнест Миллер Хемингуэй
Они встретились на полпути, и он обнял ее и притянул к себе. Они сжимали друг друга в объятиях, он крепко целовал ее, и она целовала его в ответ, крепко сдавливая руками его плечи.
— Это ты. Господи, ты, — сказала она.
— Откуда занесло тебя сюда, чертовка?
— Из Камагуэя, конечно.
На них стали оглядываться. Он приподнял ее, прижал к себе, еще раз поцеловал, поставил на пол и, взяв за руку, повел к столику в углу.
— Здесь нельзя так себя вести, — сказал он. — Нас арестуют.
— Ну и пусть, — сказала она. — Знакомься, это Джинни, мой секретарь.
— Привет, Джинни, — поздоровался Томас Хадсон. — Помогите усадить эту сумасшедшую за столик.
Джинни была милая, очень некрасивая девушка. На обеих была одинаковая форма: офицерская куртка без знаков отличия, юбка, галстук, чулки и ботинки. На голове — пилотка, на левом плече — нашивка, каких раньше он не видел.
— Сними пилотку, чертовка.
— Это не разрешается.
— Все равно сними.
— Хорошо.
Она сняла пилотку, встряхнула, откинув голову, волосы и посмотрела на него. Глядя на нее, он видел высокий лоб, дивную волнистость волос все того же цвета спелой ржи с серебристым отливом, высокие скулы со слегка запавшими щеками, от взгляда на которые щемит сердце, чуть плоский нос, губы, встревоженные его поцелуями, прелестную линию подбородка и шеи.
— Как я выгляжу?
— Сама знаешь.
— Ты когда-нибудь целовался с женщиной в форме? Не царапался об армейские пуговицы?
— Нет.
— Ты любишь меня?
— Я всегда люблю тебя.
— Нет, я не о том. Ты любишь меня прямо сейчас? В эту минуту?
— Да, — ответил он, и у него перехватило горло.
— Это хорошо, — сказала она. — Тебе бы не поздоровилось, если бы не любил.
— Ты долго здесь пробудешь?
— Только до вечера.
— Дай я тебя еще поцелую.
— Ты же сказал, нас арестуют.
— Ладно, подождем. Что будешь пить?
— Есть у них приличное шампанское?
— Есть. Но у них замечательные местные напитки.
— Похоже на то. Сколько стаканов ты уже выпил?
— Не помню. Больше десяти.
— Тебя выдают только мешки под глазами. Ты сейчас влюблен?
— Нет. А ты?
— Еще надо разобраться. Где твоя стерва-жена?
— В Тихом океане.
— Хорошо бы ей оказаться саженей на тысячу под водой. О, Томми, Томми, Томми, Томми, Томми…
— Так ты все-таки влюблена?
— Кажется, да.
— Вот чертовка.
— Правда, ужасно? Впервые после того, как я ушла от тебя, ты ни в кого не влюблен, а тут я влюбилась.
— Так это ты от меня ушла?
— Это моя версия.
— Он славный?
— Очень славный, прямо как ребенок. Он очень во мне нуждается.
— Где он сейчас?
— Это военная тайна.
— Так ты туда едешь?
— Да.
— А где ты сейчас служишь?
— В Службе организации досуга войск.
— Это что-то вроде Управления стратегическими службами?
— Не будь бестолковым. И не притворяйся глупым. И еще не злись, что я в кого-то влюблена. Ты никогда со мной не советуешься, когда влюбляешься.
— Ты его очень любишь?
— Я не сказала, что люблю. Я сказала, что влюблена. А если пожелаешь, могу не быть сегодня влюбленной. Ведь я здесь всего на день — не хочется быть невежливой.
— Иди к черту! — сказал он.
— Вы не против, если я возьму машину и поеду в гостиницу? — спросила Джинни.
— Нет, Джинни. Сперва выпьем шампанского. Ты на машине? — спросила она Томаса Хадсона.
— Да. Стоит на площади.
— Можно поехать к тебе?
— Конечно. Поедим — и поедем. Или захватим кое-что из еды с собой.
— Правда, повезло, что нам удалось попасть сюда?
— Да, — сказал Томас Хадсон. — А как ты узнала, что можешь кое-кого здесь застать?
— Молодой человек на аэродроме в Камагуэе сказал, что ты здесь бываешь. Если бы тебя не застали, осмотрели бы Гавану.
— Можем и сейчас осмотреть.
— Нет, — сказала она. — Гавану осмотрит Джинни. Кто-нибудь может ее сопровождать?
— Естественно.
— Только вечером нам надо быть в Камагуэе.
— Когда самолет?
— Кажется, в шесть.
— Мы все успеем, — обещал Томас Хадсон.
К их столику подошел молодой кубинец.
— Извините, — сказал он. — Можно попросить у вас автограф?
— Конечно.
Мужчина протянул открытку с изображением бара и Константе за стойкой, взбивающим коктейль, и она расписалась на ней размашистым актерским почерком, так хорошо знакомым Томасу Хадсону.
— Автограф не для маленькой дочки или сына-школьника, — сказал кубинец. — Он для меня.
— Мне это особенно приятно, — улыбнулась она ему. — Очень мило, что вы попросили меня об этом.
— Я видел все ваши фильмы, — сказал мужчина. — И считаю вас самой красивой женщиной на свете.
— Замечательно, — сказала она. — Прошу вас, продолжайте и впредь так думать.
— Можно предложить вам что-нибудь выпить?
— Спасибо, мы уже пьем с моим другом.
— Мы с ним знакомы, — сказал мужчина, оказавшийся диктором радио. — Много лет знаем друг друга. Можно к вам подсесть, Том? Вижу, у вас две дамы.
— Знакомьтесь, мистер Родригес, — представил мужчину Томас Хадсон. — А как ваша фамилия, Джинни?
— Уотсон.
— Мисс Уотсон.
— Рад знакомству, мисс Уотсон, — сказал диктор. Он был привлекательный мужчина, темноволосый и смуглый, с красивыми глазами, чарующей улыбкой и большими, сильными руками игрока в бейсбол. Он играл не только в бейсбол, но и в азартные игры и потому обладал особой обаятельностью профессионального игрока.
— Может, мы все вместе позавтракаем? — предложил он. — Самое время.
— Нам с мистером Хадсоном надо ехать в город, — сказала она.
— А вот я с удовольствием составлю вам компанию, — вызвалась Джинни. — Вы мне понравились.
— Он достойный человек? — спросила она у Томаса Хадсона.
— В высшей степени. Во всем городе лучшего не найти.
— Спасибо на добром слове, Том, — поблагодарил мужчина. — Так вы решительно отказываетесь вместе позавтракать?
— Нам действительно нужно ехать, — сказала она. — Мы уже и так опаздываем. Встретимся в гостинице, Джинни. Спасибо вам, мистер Родригес.
— Вы правда самая красивая женщина на свете, — сказал мистер Родригес. — Если бы не знал этого раньше, понял бы сейчас.
— Пожалуйста, продолжайте так считать, — сказала она, и мгновение спустя они уже были на улице.
— Что ж, — заметила она. — Все сложилось не так уж плохо. Джинни он понравился, и он, похоже, милый.
— Он действительно милый, — подтвердил Томас Хадсон, и шофер открыл перед ними дверцу машины.
— Ты тоже милый, — сказала она. — Но лучше бы так много не пил. Поэтому я и не заостряла разговор о шампанском. А кто твоя смуглая приятельница у стойки бара?
— Просто моя смуглая приятельница у стойки бара.
— Если тебе нужно выпить, мы можем где-нибудь остановиться по дороге.
— Нет. А тебе?
— Ты ведь знаешь, что я не пью. Впрочем, от бокала вина я бы не отказалась.
— У
