Дочь музыканта - Эмми фон Роден
— Вот, возьми! — тихонько сказал он. — Ну бери же, не бойся.
Но Миньона даже не пошевелилась в ответ и яблоко не взяла. Она сосредоточенно ждала, не послышатся ли за дверью шаги фрау Штайнбах. С замиранием сердца она надеялась, что старая прачка вернется и заберет ее с собой. Прошло несколько минут, Миньона поняла, что ее действительно оставили в этом доме. И беззвучно заплакала. Крупные слезы катились по щекам, хрупкое тело сотрясалось от безмолвных рыданий.
— Я не останусь здесь, — прошептала она Августу.
— Не надо, не плачь, — он пытался успокоить девочку. — Никуда тебе не нужно идти, ты останешься у нас навсегда. Ну хватит, не плачь, утешься. Лучше давай поиграем. Хочешь, я покажу, какую мне купили книгу? Очень красивую, с картинками!
— Лучше займись своими уроками и оставь ее в покое! — вдруг загремел голос фрау Бутц.
Миньона вздрогнула от страха и от неожиданности. Август быстро отвернулся к столу, схватил перо и макнул его в чернильницу. Написав в тетради несколько слов, он украдкой бросил сочувственный взгляд на свою маленькую соседку. Пекарша сидела в своем кресле с вязанием, уставившись водянистыми глазами в кудрявый затылок ребенка.
— Ну-ка встань и повернись ко мне, — хмуро приказала фрау Бутц. — Как тебя зовут?
Миньона ничего не ответила. Она сидела на стуле не шевелясь, словно замороженная.
— Ее зовут Миньона, мама, — быстро сказал Август, стараясь защитить девочку от гнева матери.
— Тебя кто-нибудь спрашивал? — грубо оборвала сына фрау Бутц. — У нее что, своего языка нет? Как тебя зовут, я спрашиваю? — повторила она.
— Миньона, — раздался наконец тихий и жалобный голос девочки.
— Миньона, значит, — пекарша с издевкой засмеялась. — Лучше бы твой отец оставил тебе в наследство несколько звонких монет, чем такое нелепое, высокопарное имя. Мы будем звать тебя Мина 4. Для мамзель Побирушки, какой ты и являешься, «Миньона» звучит слишком уж вычурно. И оно тебе не подходит. Прекрати реветь! — вдруг закричала женщина.
Со злости она бросила спицы на пол, и клубок с нитками покатился через всю комнату.
— Ты меня с ума сведешь! Сейчас же прекрати хлюпать носом и отвечай, когда с тобой разговаривают, иначе я запру тебя в чулане до вечера.
Ее речи прервал душераздирающий скрежет: неумелая рука прошлась смычком по струнам скрипки.
Курт уже давно с интересом разглядывал инструмент в руках у девочки. Сиротка сидела совсем рядом, на соседнем стуле, достаточно было только протянуть руку, чтобы завладеть скрипкой. Курту очень хотелось разглядеть ее поближе, соблазн был слишком велик. Он схватил инструмент и вертел его в руках, пока фрау Бутц учила манерам мамзель Побирушку.
Правильно держать скрипку в руках Курт не умел, да это ему и не требовалось. Со смехом проведя по струнам смычком, он извлек тот самый нестерпимый, неприятный звук, который заглушил слова фрау Бутц и жалкий плач Миньоны.
Стремительно спрыгнув со стула, Миньона подскочила к Курту и схватила свою скрипку.
— Верни! Это моя скрипка! Мой отец дал ее мне, — закричала девочка вне себя. — Ты не умеешь играть на ней! Верни ее мне!
Внезапный гнев девочки очень позабавил Курта. Он весело засмеялся, скорчил плачущую рожу, вырвал скрипку из рук девочки и поднял ее над головой.
— На-на, вот же твоя скрипочка! Не можешь достать, да? Ручки коротки? — выкрикнул он, издевательски пританцовывая на месте.
Август подскочил к брату и крепко схватил его за руку.
— Отдай сейчас же! — закричал он, сверкнув глазами.
Казалось, между братьями неизбежно случится драка. Они смотрели угрожающе, готовые вцепиться друг другу в волосы и покатиться по мягкому ковру в гостиной. Если бы не вмешалась фрау Бутц, именно так бы все и произошло. Но она вскочила с кресла с неожиданной скоростью для своей комплекции, отобрала скрипку и развела мальчишек по сторонам.
— Так ты еще позволяешь себе в чужом доме затевать ссору с хозяевами? — зашипела фрау Бутц девочке. — Вижу, что твоим воспитанием никто не занимался. Наглая, бесстыжая девчонка. Ну-ка марш в угол! Будешь там стоять, пока часы не пробьют двенадцать. А вы двое — немедленно вернитесь к урокам. Тот, кто вздумает подойти к девчонке и заговорить с ней, останется без обеда.
Август украдкой взглянул на часы и посчитал, что до двенадцати оставалось еще целых полчаса.
А что же Миньона? Бедняжка. За всю свою жизнь она не проливала столько слез, как в этот черный для нее день. Ей казалось, что сердце вот-вот разорвется от горя и печали.
Она стояла в углу и, не вполне отдавая отчет своим словам, тихо всхлипывая, шептала:
— Папочка мой родной, мой хороший! Забери меня с собой. Как мне жить, если отняли скрипку? Больше у меня ничего не осталось…
Со сложенными руками, заплаканная и испуганная, она стояла в углу, являя собой воплощенный образ сиротства. Не заботясь о том, что бормочет плачущая девочка, пекарша вышла из гостиной со скрипкой и связкой ключей в руках.
Пекарь Бутц был человек состоятельный. Его семье принадлежал добротный угловой дом на Рыночной площади, возле ратуши. Его можно было узнать по жестяной вывеске с бубликом, раскачивающейся над дверью хлебной лавки. Из торгового зала коридор вел в хозяйские комнаты, на кухню и на лестницу. На втором этаже располагались спальни, комната для гостей и детская, а на третьем этаже находились подсобные помещения и комнаты для слуг. Второй подъезд дома сдавался внаем, попасть туда можно было с внутреннего двора. Там же располагалась пекарня герра Бутца, где он проводил бо́льшую часть своего времени, следя за работниками, выпекая булки и держась подальше от своей сварливой жены.
Поднявшись по скрипучей лестнице на третий этаж, фрау Бутц приставила стремянку к люку, с пыхтением взобралась по ней на чердак. Там она огляделась вокруг, вытащила из запыленной кучи вещей пустой деревянный ящик с крышкой и погребла в нем скрипку со смычком — последнее утешение Миньоны.
— Вот так! — с удовлетворением сказала женщина, плотно закрывая ящик, словно заколачивая крышку гроба. — Больше никакого пиликанья! Вот пусть теперь
