Школьницы - Элизабет Томазина Мид-Смит

— Я хочу видеть Робин.

— Она заперлась в своей комнате.

Мальчик побежал по коридору и постучал к ней в дверь:

— Робин, Робин, впусти меня!

Ему ответом было долгое молчание, потом послышался тихий прерывающийся голос.

— Не могу, Ральф. Пожалуйста, уходи.

— Нет, я должен тебя увидеть! — настаивал мальчик.

Робин не ответила. Прождав несколько минут у двери, печальный Ральф вышел в сад.

Всю ту сторону дома, где помещалась комната Робин, затеняло старое дерево магнолии с очень толстым стволом, настолько толстым и твердым, что он мог бы выдержать и бо́льшую тяжесть, чем маленький мальчик. Ральфу не было страшно, он превосходно лазил по деревьям. Теперь он быстро поднялся по магнолии и оказался возле окна Робин.

Окно было открыто, потому что печальная девочка не ждала к себе посетителей со стороны сада. Она вздрогнула, когда из листьев магнолии на нее вдруг взглянули темные глаза малыша.

Через мгновение Ральф уже был в комнате, и Робин прижимала его к своему сердцу.

— Я люблю тебя больше всех остальных, — сказал он. — Знаешь, это отец послал меня к тебе… И… я ничего не понимаю, но внизу что-то происходит. Джейн Буш плачет, а Гарриет жуть до чего сердита! Мне не очень ясно, из-за чего все это, только я люблю тебя больше всех и выбираю тебя, потому что с тобой я буду хорошим… И ты, пожалуйста, люби меня хотя бы немножко!

Глава XVIII. Конец затруднениям

Дюрант наконец выяснил решительно все. Гарриет, так сказать, припертая к стене, сначала все отрицала, но потом все-таки созналась, что Джейн говорила правду.

В кабинете стало тихо. Знаменитый путешественник обвел взглядом присутствующих и обратился к маленькой Буш.

— Джейн, — сказал он, — я могу только поблагодарить вас. Пусть ваша собственная совесть накажет вас за то, что вы сделали. Вы совершили великий грех, были слабы душой. Вы уступили желаниям подруги, более сильной, чем вы, и совершенно безнравственной, но в последнюю минуту вы спасли всех нас от непоправимой ошибки. Может быть, кто-нибудь и наказал бы вас, но только не я. Я верю в закон доброты и прощения и надеюсь, Джейн, что эти дни послужат вам уроком и вы начнете новую жизнь. Может быть, в будущем мне удастся помочь вам, и я знаю, что ваши школьные подруги от вас не отшатнутся. Моя дорогая Пешенс Четволд, я вам буду вечно благодарен. Своей решительностью, умом и смелостью вы защитили моего сына от настоящей катастрофы, грозившей ему. Вы же, Гарриет Лен… Впрочем, с вами нам лучше поговорить с глазу на глаз.

Услышав это, остальные школьницы вышли из комнаты, окружая и поддерживая бедную Джейн. Когда дверь за ними закрылась, мистер Дюрант повернулся к Гарриет:

— Надеюсь, вы когда-нибудь осознаете, что вы сделали.

— Я и теперь понимаю, — ответила она. — Все кончено. Но я не была бы такой уж плохой попечительницей Ральфу, как вы думаете. Во мне не было ничего геройского или благородного, но мне страстно хотелось добиться этого положения. Вам не следовало искушать меня такими заманчивыми предложениями! Сперва вы предложили пони, и всем нам захотелось его получить. Я поступила тогда нехорошо, стараясь добиться его. Мне было грустно, что я потерпела неудачу, а лошадку отдали Робин. После этого вы предложили нечто гораздо более важное, чем пони. Я снова позавидовала Робин и решила во что бы то ни стало сделаться попечительницей Ральфа. Еще бы! Ведь мои родные очень бедны, и я не слишком счастлива дома, а вы предлагали в будущем успех в жизни, а в настоящем — воспитание и образование…

— Неужели вы можете предположить, что путь, который вы выбрали, мог бы привести к успеху… к настоящему успеху в жизни? — спросил Дюрант. — Разве обман и ложь когда-нибудь приносили благосостояние? Вот что я скажу вам, Гарриет, — прибавил он новым тоном и, подойдя к девочке, взял ее за руку. — Вы должны благодарить Провидение, что в тот ужасный миг, который вы так умно и так недобро хотели использовать в личных целях, чтобы показать вашу смелость, маленький Ральф не утонул. Если бы рыбак не явился на помощь, Ральф никогда не выбрался бы на берег, и, по всей вероятности, вы тоже. Вы играли обоюдоострым оружием, дитя мое, и радуйтесь, что вы не понесли бо́льшего наказания и не совершили необратимого поступка.

Гарриет молчала, опустив глаза.

— Радуйтесь, что вам пришлось пережить сегодня тяжелые минуты, — продолжал Дюрант. — Если бы все случилось иначе, вы, может быть, заняли бы то место, к которому так стремились, и один Бог знает, чем бы это все кончилось. Не прерывайте меня: я всегда знал ваш характер, хотя даже себе не решался признаться в том, чего именно боялся. И даже в самом обычном смысле вы не были бы хорошей попечительницей Ральфу: вы не обращались бы с ним по-доброму, потому что никогда не любили его по-настоящему. И вы оба были бы несчастливы. Живя только ради собственных выгод, вы не заботились бы о моем маленьком сыне как до́лжно, а поскольку вы не знаете, что такое честь и правдивость, вы все глубже и глубже уходили бы в эту тину. Радуйтесь, что вы не зашли так далеко, что вас вовремя остановили. Я ничего не скажу миссис Бёртон, потому что в противном случае вас исключат из школы. Я ничего не могу сказать о вашей школьной жизни, — по всей вероятности, в конце каникул вы вернетесь в Эббифилд. Старайтесь как можно лучше воспользоваться возможностями, которые дает вам школа для получения образования, и дай Бог, чтобы ваше сердце смягчилось. Бедную же маленькую Джейн, вашу жертву, я постараюсь перевести в другую школу — я не хочу подвергать ее опасности претерпеть страдания еще и от вашей мести. Теперь уезжайте, Гарриет. Я надеюсь, что вы раскаетесь. Экипаж, который должен был отвезти на станцию Робин Стерлинг, отвезет вас. Прощайте. Я не могу пожать вам руку, но я горячо верю, что вы вскоре раскаетесь, в самом лучшем смысле этого слова.