Японская анимация. От кабуки и камисибай до студии «Гибли», Миядзаки и Такахаты - Анна Голда
Миядзаки вводит в экранизацию ряд оригинальных с изобразительной и символической точки зрения решений. Среди них — уже знакомые нам элементы птичьей символики как знак колдовства, тематика оборотничества и изменения телесности, элементы сказочного повествования. Один из самых запоминающихся и легко узнаваемых элементов птичьей сказочной символики — «курьи ножки» замка и общая близость образа к избушке в смысле пограничного пространства. Связь ведьмовства и птичьей символики, которую мы уже встречали в «Унесенных призраками», здесь отразилась в образе Хаула как мужчины-гарпии — колдуна, превращающегося в сложносочиненное птицеподобное существо. Облик птичьей формы Хаула в ходе повествования видоизменяется очень интересным образом. В первые его появления мы видим крепкую, но изящную птицу-гарпию с раздвоенным ласточкиным хвостом и человеческой головой. По мере развития сюжета и в кошмарах Софи, и в реальности образ трансформируется, становится не столько более «птичьим», сколько более демоническим и потусторонним.
В сцене с падающей бомбой Хаул еще сохраняет многие элементы человеческой природы — наряду с крыльями у него даже есть руки. Судя по всему, вплоть до финала свое птичье воплощение маг с переменным успехом контролирует. Так, в первых сценах полетов рук у него нет, только крылья, но руки ему и не нужны. Когда же они необходимы, поросшие перьями руки уже есть — например, в сцене с мадам Салиман, где Хаул удерживает Софи, или в момент падения бомбы. Но в конце девушка обнаруживает колдуна, покрытого огромным массивом перьев и уже не способного вернуть прежний облик. Его человеческая сущность грозит исчезнуть в массиве зооморфных элементов. Чтобы усилить этот эффект, Миядзаки делает Хаула крупнее и удлиняет персонажу шею. Также очень выразительно выглядят крупные полностью птичьи ноги. Лицо мага с трудом удается отыскать среди перьев, а завершает впечатление абсолютно стеклянный, отсутствующий взгляд.
В «Ходячем замке» Миядзаки начинает более активно визуально прорабатывать мотив изменяющегося физического состояния. В «Унесенных призраками» аналогичное превращение Хаку в дракона, как мы помним, оставляли за кадром — присутствовали лишь моменты его возвращения в обычную форму, оформленные с помощью серебристых чешуек. Хаул превращается обратно в человека так же, высвобождаясь из массива перьев. Эти сцены очень близки по художественному решению, однако в случае Хаула мы видим вырастающие из рук перья, появляющиеся клыки, когти. Интересно, что в его метаморфозах задействована и одежда — в первой подобной сцене мы видим обращение обратно в человека, когда крылья становятся рукавами кардигана.
Проходит через постоянные трансформации и сама Софи. Ее проклятие то отступает, то возвращается. Миядзаки снова работает с мотивом, полюбившимся ему со времен «Порко Россо», — изменением внешности героя в зависимости от его внутреннего состояния, возможностью самостоятельно себя «расколдовать». Также с Софи связано несколько сцен, наполненных излюбленной режиссером символикой: подобно «Небесному замку Лапута» и многим сказкам, мы наблюдаем, как героиня лишается кос (в данном случае одной). Повторяет Миядзаки и найденное в «Лапуте» решение с кулоном Ситы — мотив волшебного предмета, указывающего направление пути, теперь предстает в виде кольца, которое дает Софи Хаул. И коль скоро мы перешли к прическам и аксессуарам…
Хотя события и происходят в выдуманном фэнтезийном пространстве, Миядзаки в процессе визуализации мира Дианы Уинн Джонс использовал усредненное представление о европейской одежде последних десятилетий XIX и первых лет XX века. Мир экранизации живет по собственной моде — основу женского наряда составляют закрытые платья с умеренно пышными рукавами и юбками, какие часто можно встретить у Миядзаки. Одежда многослойная — с нижними рубашками, подъюбниками, панталонами; считаются стильными рукава-фонарики (буфы), банты. Корсетов, судя по всему, не носят, но образы в основном приталенные, юбки колоколообразные. При этом показывается, как на моду влияет война: украшением женских шляпок становятся декоративные элементы, отсылающие к военной технике. Мужская одежда главным образом представлена либо яркой военной формой, либо не слишком выразительными костюмами. Наряд Хаула на их фоне сильно выделяется (как, впрочем, у всех обладающих магией персонажей — Ведьма Пустоши и мадам Салиман тоже одеты нестандартно).
Разительный контраст создан между образами Софи и ее сестры. Платье последней значительно пышнее и наряднее, тогда как изначально Софи не носит буфов и оборок, выбирает сдержанные цвета. Что интересно, в конце мультфильма, помимо символичного отрезания и принесения в жертву косы, происходят и другие перемены в облике героини. Хотя она не облачается в пышные «фонарики», цвет платья сменяется на желтый, шляпа белеет и обзаводится выразительной лентой и широкими полями, платье получает оборки, белоснежный воротничок и красную брошь. Наряд визуально становится заметно более светлым и воздушным, а заодно обрастает деталями, что соответствует состоянию персонажа.
Контрастен по отношению к Софи и образ ее мачехи — та предпочитает яркие пышные платья, роскошные шляпы со сложным декором; примечательно, с каким восторгом она показывает шляпку, декор которой выполнен на военную тематику.
Восприятие войны в мультфильме преподносится с двух ракурсов. Первоначально это лоск, бравада и парады; агитационные листовки, новая впечатляющая военная техника. Однако война неотвратимо вступает в свои права — и вот уже величественные корабли возвращаются покореженными, разбитыми, со следами гари. Этот прием Миядзаки еще повторит в своем следующем пацифистском высказывании — ленте «Ветер крепчает». Помимо кораблей, можно увидеть немало другой техники. Монструозно выглядят боевые летательные аппараты; в их массивных металлических корпусах можно рассмотреть и некоторые зооморфные черты.
Особенно тщательно проработан, несомненно, замок Хаула, сочетающий в себе магию и стимпанк. Чтобы разобрать этот выразительный образ, нам вновь понадобится обратиться к техническому аспекту. Подход к созданию «Ходячего замка» остался в целом близок к тому, что мы рассматривали на примере «Принцессы Мононоке» и «Унесенных призраками», но с адаптацией под конкретную задачу режиссера. Так, в основном анимация у Ghibli покадровая, однако в «Ходячем замке» используется своего рода цифровая марионетка. Этот подход к анимации подобен тому, как в традиционной анимации в технике перекладки / плоской марионетки персонаж или иной движущийся элемент состоит из множества отдельных элементов, расположение которых меняется от кадра к кадру. Замок Хаула — сложносочиненная, собранная из заранее отрисованных и оцифрованных частей марионетка, движущаяся по определенному алгоритму, где смещение одних элементов приводит в движение другие. Попытка анимировать такой многосоставный механизм, все части которого постоянно находятся в движении относительно друг друга, на целлулоидах представляется невообразимо трудоемкой. Сложно даже предположить, сколько бы на это ушло слоев и какие потребовались бы усилия аниматоров и оператора; задумка
