Военная АльтерНатива - Квинтус Номен
Правда, теперь мне Василий Михайлович еще работенки подвалил, но я особо и возражать не стал. Потому что работенка эта было сугубо «попутной»: он попросил «проверить кадры для пистолетикового завода». У него возникла очень своевременная мысль на заводике этом наладить производство уже настоящего оружия, и все оборудование для этого он даже закупить успел — но так как завод был физически маленьким и много народу на нем работать было не в состоянии, он попросил так заводик рабочими укомплектовать, чтобы «на малой площади они производили много нужной продукции». Причем, понятное дело, он вовсе не требовал, чтобы на заводе те же карабины выпускались полностью, его «чистый выход» интересовал, даже если туда половину комплектующих придется с других заводов возить. А на самом заводике он вообще собирался оставить «выделку самых ответственных частей», то есть стволов (там уже очень неплохие станки «собственной конструкции» для этого поставлены были) и спусковых механизмов (потому что из как раз делали под руководством Макара Савельевича, и делали очень хорошо).
Ну, я снова съездил в Москву, долго говорил с инженерами, разбирался с «технологическими картами» — не ради того, чтобы самому разобраться, как винтовки задуманные делать, а чтобы понять, глее какие рабочие требуются, и пообещал господину Салтыкову, что к концу сентября он сможет и «пистолетиковый завод» на полную мощность запустить. Ну а когда с этим мы разобрались, Василий Михайлович прежде, чем обратно в Ковров отослать, повез меня в заведение господина Рябушинского, сказав, что ко мне и у членов кружка профессора Жуковского несколько вопросов появилось. Со смехом он мне это сказал, и даже «успокоил»:
— Ты не бойся, они там довольно непростые вопросы тебе задавать станут, но на самом деле они от тебя именно инженерный ответов и не ждут. Но, видишь ли, даже чушь и ахинею, которые ты обычно несешь, они очень умело на пользу оборачивают… я, кстати, и сам это уже увидеть успел. Так что… отвечай им так, как сам думаешь, ну а потом… Ты же давно меня уже знаешь, а я обещаю: если что-то полезное из всего этого выйдет, ты уж точно не пожалеешь…
Глава 2
Ну что могу сказать, физику я в училище все же учил не напрасно: на вопрос Николая Егоровича я смог ответить не только внятно, но и понятно. То есть понятно для самого себя, а уж эти «авиалюбители» уж точно поняли, что я им говорил. А вопрос-то был простой: почему я настаивал на том, чтобы в биплане нижнее крыло было сдвинуто назад относительно верхнего. И я им, расписал все вектора действующих на самолет сил, рассказал, что при таком расположении крыльев самолет не будет сваливаться в штопор (а они, оказывается, про саму возможность штопора и не подозревали). Причем когда я им все это рассказал, они даже вспомнили, что «сами видели» (или читали где-то в репортажах) о подобных авариях, но пока еще все списывали на какие-то дефекты систем управления или на рукожопость летчиков — а тут они вроде с причинами разобрались и даже на меня посмотрели с каким-то уважением. Но — остались очень довольны тем, что «раньше они мой совет использовали даже не задумываясь о причинах». А довольными они были потому, что уже построили «опытный самолет», как раз биплан, причем двухмоторный. И строили они его под разработанный товарищем Стечкиным мотор в пятьдесят сил, а когда построили, то у Бориса Сергеевича получилось моторы (которые тоже, оказывается, потихоньку делались на заводе в Электростали, а теперь под них отдельный завод уже почти выстроен был в Подольске) уже по восемьдесят сил. И самолет у них получился «рекордный», но не в смысле, что «для установления рекордов», а просто превосходящий все поделки людей, считающих себя авиаконструкторами.
Наверное потому такой получился, что вся эта команду под руководством профессора не просто «строила самолет, опираясь на опыт других болванов, умудрившихся подняться в воздух», а каждую деталь тщательно просчитывала. И особенно они просчитывали аэродинамику машины, а так же прочность ее и вес. А еще более особенно они просчитывали то, что я им предложил еще чуть ли не в первую свои встречу с ними, например, не использовать для крыла простую тряпку. Сейчас-то народ крылья делал как раз тряпичные, а для того, чтобы воздух все же вокруг крыла двигался, а не внутрь его просачивался, использовали или тряпку прорезиненную, или тряпку разными красками красили, то по факту делало крыло все равно довольно тяжелым, но кроме того — на что я «еще тогда» внимание авиалюбителей обратил — довольно шершавым. А ведь у этих «любителей» уже имелась профессиональная аэродинамическая труба, и они в ней все проверили, после чего, как заметил Николай Егорович — пришли к выводу о том, что «и Федор иногда говорит дельные вещи». Именно что «иногда», то, что я им про пули рассказывал, оказалось… не полной чушью, конечно, но, скажем, к истине лишь некоторым приближением. А вот насчет «шершавого крыла» — оказалось, что сопротивление того материала, который я им предложил, оказалось настолько меньшим, что (правда по расчетам, «натурных испытаний» они уже не проводили) поднимало скорость их самолета чуть ли не на тридцать километров в час. Простой такой материал: та же ткань,но не покрашенная краской, а пропитанная карболитовой смолой, и сверху прикрытая бумагой, той же смолой пропитанной. И все эта штука перед установкой на самолет «запекалась» под прессом при высокой температуре. По весу получалось примерно столько же, сколько и тряпка под «аэролаком», а вот по гладкости (а форма в прессе вообще была полированной) такое крыло на порядок превосходило все, что можно было сделать из простой тряпки. Правда, теперь под каждый сегмент крыла требовалась своя форма для термопресса, да и сборка крыла превращалась в весьма нетривиальную операцию… кстати, более простую, чем обтягивание крыла тряпкой и последующей окраской, просто очень непривычной.
И самолетик этот на испытаниях, которые были проведены под наблюдением военных, показал скорость около двухсот пятидесяти километров в час. Военные возбудились (хотя и не особо сильно, все же машина
