Военная АльтерНатива - Квинтус Номен
— Тогда возникает резонный вопрос: а почему вы, от лица компании братьев Салтыковых, сами такую заявку не оформили?
— Все же кое-чему Владимир тебя научил, и это радует. Я такую заявку подать не могу от себя только потому, что в этом случае казна с нас сразу потребует поставки дополнительного оборудования по уменьшенным ценам. А так получается, что третья сторона нам это оборудование готова поставлять, но только начиная поставки через год-полтора, и с полной предоплатой просто потому, что цикл производства занимает много времени, а все материалы и подрядные работы требуется ей — заметь, не нам, а именно сторонней компании — оплатить заранее. И вот такая практика в правительстве хорошо известна, она там противодействия со стороны финансистов не вызовет…
— Ну, хорошо, допустим… а правительство-то где деньги эти сейчас возьмет? Ведь расходы эти у них на будущее расписаны, с будущих же поступлений…
— Да, голова у тебя неплохо все же работает. Но ты этой головой постарайся вот что представить: если в банк, причем неважно какой, за кредитом придет не промышленник, а государственный министр, угадай, с какой вероятностью ему в кредите откажут? При условии, что правительство наше уже почти три десятка банков за махинации финансовые уже национализировало, а владельцев и руководство по каторгам распихало? Да любой банк и процент уменьшит почти до нуля, и еще поинтересуется, какими бумажками сей кредит министерству выдать или вообще монетой золотой… Давай свои писульки! И последний вопрос: Дарьюшка снова к плите в своей лапшичной встала, ты со мной к ней обедать пойдешь?
Инженеры на Ярославском автозаводе совершили, не побоюсь этого слова, настоящий технологический подвиг: они на базе Стечкинского четырехцилиндрового мотора в пятьдесят сил разработали шестицилиндровик в семьдесят сил, и теперь его ставили на обновленные грузовики. Казалось бы: ну добавили пару цилиндров, и что в этом такого героического? Но героизм их заключался не в том, что они пару цилиндров добавили, а в том, что они новый мотор поставили на конвейер, для чего потребовалось очень дофига всякого разного оборудования обновить, да и конструкция получилась гораздо более сложной: только чтобы коленвал не гнулся, им пришлось и дополнительные опоры внутри картера как-то воткнуть, и полностью перепроектировать распредвал. И еще чего-то всякого разного: они мне пытались объяснить, но я из их объяснений понял лишь то, что ничего не понял. Да мне это, откровенно говоря, и не нужно было, у меня-то работа совсем в другом заключалась…
И заключалась она главным образом в работе с кадрами, в том, чтобы эти кадры ублажать всячески и из них за это вытаскивать максимум полезного для компании. А вот как ублажить инженеров (а их там целых пять человек трудились) при условии, что Василий Михайлович и без того предоставил им «статус максимального благоприятствования, было совершен непонятно. Точнее, я знал, что инженерам может очень понравиться, но предоставить им это было не в моих силах. Но я знал, кто такое проделать может — и направился на прием к ярославскому губернатору Оболенскому. Николай Леонидович меня выслушал, пообещал 'подумать» — и на этом мои попытки отметить работу ярославских инженеров в общем-то и закончились. Точнее, закончились попытки отметить их «внутри страны», но каждому я заказал по американскому автомобилю, которые мне пообещали уже в августе привезти. Откровенно говоря, эти машины я собрался им подарить с тайным умыслом, но вот насколько мой умысел сработает…
Ну а в полях продолжалась работа. Посевная закончилась, и закончилась, на мой взгляд, довольно успешно, хотя погодка снова намекала на возможную засуху. Но вот в «товариществах» народ был уже в курсе, как засуху преодолевать, и мужики теперь вкалывали в полях изо всех сил. Не все, но вот конкретно в товариществах почти все упорно работали. Срабатывал нынешний крестьянский менталитет: тут нельзя было «выделяться», нужно было «делать, как все» — а если в поле работало большинство, то и «ленивое меньшинство» к ним просто вынужденно присоединялось. Хотя как раз в «товариществах» ленивых почти и не было: деревенских бездельников в них просто не принимали. А с лесом (особенно с осиной, которая для этой работы считалась лучшим деревом) в губернии было отлично, колодцы почти везде рылись неглубокие, редко глубиной больше пяти метров, насосы «товариществам» вообще в кредит компания продавала, причем и цена насосов была копеечной. Правда, колодцы с ветровиками далеко не во всех даже уездах можно было ставить… то есть можно было их ставить везде, но в северных черноземных уездах грунтовые воды и лежали глубоко, и маловато их вообще было. И почвы глинистые требовали «особых условий орошения»: оказывается (как мне рассказал господин Палилов) если такие поливать как-то «неправильно», то на поверхности образуется плотная, непроницаемая и для воздуха, и даже для воды корка и от полива может только один вред получиться. Забавно вышло: там, где лежал настоящий чернозем, воды для полива не хватало, а там где с водой (хоть бы и подземной) особых проблем не было, поливать требовалось с особой осторожностью — а мужики сами регулировать полив не могли. Потому что в конструкции ветровиков просто не предусматривался способ отключения насоса, и при сильном ветре вода все поле просто заливала, не успевая впитываться в глинистую землю.
А вот уже в Рязанской губернии все было еще хуже: там и намеки на засуху порезче «звучали», и мало где подземные воды были в доступности. А в Ярославской губернии почему-то май вышел куда как более дождливым, чем обычно, да и июнь земличку дождиками побаловал изрядно — и в обеих губерниях все еще очень немногочисленные трактора с полей не ушли. Как, впрочем, и во Владимирской: на поля, отведенные под пары, мужики возили торф (причем на многие поля мужики торф вощили, который сами же и копали в ближайших болотах: губернатор особый указ издал, позволяющий крестьянам торф добывать даже на «владельческих» землях практически без ограничений. Но только для «улучшения полей»: торф-то в России давно уже довольно массово
